Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

в то утро, когда обнаружилось убийство, как он стал преследовать удивительного пьяницу, который очень скоро протрезвел и привел его на улицу Пули, где, как выяснилось, он и жил. Как Грациан стал следить за этим человеком и видел, что тот отдал оружейнику в починку кинжал, украшенный красной лилией, и оружейник сделал этому кинжалу новый клинок. Человек был недоволен выполненной работой, находя, что она обойдется ему слишком дорого, и не хотел платить за нее...

— Известно имя этого человека? — прервал его рассказ де Сюлли.

— Бруно Бертини. Он флорентиец и, замечу, кстати, очень недурен собой и пользуется успехом у женщин.

Лоренца возмущенно вскинула голову.

— На что вы пытаетесь намекнуть? Я с этим человеком не знакома. И никогда его не видела!

— Не обязательно видеть того, кому даешь поручение! Одно совершенно неоспоримо: Бертини провел всю ночь в доме моего отца. Когда он из него вышел, его одежда была залита вином, что было отличной уловкой для того, чтобы скрыть пятна крови, а кинжал, который он отдал чинить оружейнику, прибыл в Париж в ваших сундуках, мадам! Сломался кинжал потому, что однажды уже был применен против моего отца, и случилось это накануне вашей свадьбы, и клинок погнулся, наткнувшись на кольчугу, которая в тот раз спасла маркизу жизнь. Вы сами рассказали, что несчастный отец показал вам этот кинжал и наказывал вас хлыстом, потому что вы покусились на его жизнь.

— Да, показывал и обвинял, но это значит, кинжал не мог быть в руках того, кто...

— Он мог подобрать его в опочивальне после того, как вы убежали...

— Выходит, что человек, которого я якобы подкупила, заранее предвидел все, что произойдет, и спокойно ждал, пока чудовище хлестало меня хлыстом, не обращая внимания на мои крики и не придя мне на помощь?

— Среди криков других пьяниц он мог не расслышать ваших.

— До какой же степени нужно меня ненавидеть, чтобы вообразить, будто я, испуганная, обезумевшая от боли и страдания, способна взять кинжал и...

— Я повторяю еще раз, что не считаю, будто вы это сделали собственными руками, но уверен, что вы подкупили этого человека.

— Когда и где я могла увидеться с ним? Я никогда раньше не бывала в Париже, меня привез сюда мессир Филиппо Джованетти, и между нашим приездом и проклятым венчанием прошло всего-навсего три дня, которые я провела в Лувре под стражей. Когда я могла найти в чужом городе человека, который, как я понимаю, прибыл в свите королевы девять лет тому назад, убедить его совершить убийство, передать ему кинжал и еще заплатить? Из каких денег, у меня уже не было ни лиара!

— Он был вашим земляком. Вы могли быть знакомы и раньше.

— Я воспитывалась в монастыре Мурати во Флоренции, а не в притоне. Там не могло быть наемных убийц!

— Он присутствовал на свадебном пире, значит, он не просто какой-то проходимец. Он мог быть другом вашей семьи.

Возмущенный возглас Лоренцы перекрыл голос короля, Генрих очень сухо проговорил:

— Вы говорите глупости, Антуан де Сарранс, и вам должно быть за это стыдно. Подобное озлобление недостойно благородного дворянина. Мы будем благодарны вам, господин прево, если вы как можно скорее отправите стражу за Бертини и приведете его сюда.

— Люди с ордером на арест уже отправлены, сир. Улица Пули совсем недалеко отсюда, и дом мадемуазель Мопэн давно у нас на заметке. Пока мы ожидаем, я осмелился бы спросить у короля, каково его мнение относительно воскрешения господином де Курси древнего закона Гуго Капета, я имею в виду изъявленное им на эшафоте желание взять в супруги донну Лоренцу?

— Я не даю своего согласия! — взревел Антуан. — Хочет она того или нет, но она вдова моего отца, и я единственный, кто вправе распоряжаться ее судьбой.

— Интересные новости, — пророкотал в ответ де Сюлли. — Пресловутое преступление сделало вас наследником вашего отца, иными словами, владельцем приданого его супруги, но к ней самой вы не имеете никакого отношения.

— Я не хочу ее приданого!

— Хотите или не хотите — воля ваша, но участь вдовы вправе решить только король, она его подданная, и этим все сказано.

— Если мое мнение еще что-то значит, — произнесла Лоренца с непередаваемой печалью, — то я от всей души благодарю барона де Курси за его благородное предложение, но не хочу, чтобы он жертвовал своим будущим и чуть ли не честью из-за своего милосердного сердца. Я освобождаю его от данного им слова.

— Даже если ваше решение вновь вернет вас в руки палача? — задал вопрос прево.

— Даже в этом случае, господин прево. Если судить по тому, что довелось мне пережить, выйдя из монастыря, я не создана для счастья, более того, я уже начала думать, что я... приношу несчастье. Двое мужчин заплатили жизнью, высказав желание взять меня в жены. Оба они мертвы, и я... я больше не хочу, чтобы меня винили в чьей-то смерти.

— Не печальте себя такими мыслями, — успокоил ее Тома с широкой улыбкой. — Я отлично могу о себе позаботиться и был бы счастлив получить право заботиться о вас, — добавил он, внезапно став очень серьезным. — Клянусь вам, и вы мне поверьте, что дело вовсе не в милосердии...

— Мы охотно верим тебе, Тома, — злобно выкрикнул Антуан. — Если бы у осужденной красовался на спине горб, нос был крючком, а глаза косили, ты бы вряд ли проявил бы такое благородство! Понадобилось, конечно, похвальное, я бы сказал, бахвальное мужество, чтобы заполучить в свою постель такую красавицу... Пусть даже несколько попорченную полученным наказанием!

— Сир! — воскликнула Лоренца. — Я умоляю вас, защитите! Это невыносимо!

И, залившись слезами, Лоренца бросилась в ноги государю:

— Отдайте господину де Саррансу мою голову, сир, раз он жаждет моей казни! Он вправе ненавидеть меня, веря, что я убила его отца, но оскорблять меня он не имеет права!

Ее отчаяние было так красноречиво, что мадам д'Антраг поспешила к ней, обняла и тоже, встав на колени, обратилась к королю:

— Сжальтесь над ней, сир, умоляю вас! Она слишком молода, чтобы выносить такие ужасы!

Пожав плечами, Мария де Медичи процедила с усмешкой:

— Комедия!

Генриетта де Верней издала оскорбленное «ах!», присоединилась к двум женщинам, но при этом осталась стоять.

— Ни для кого не