Матка - Татьяна Шуран

Судя по всему, кто-то предложил что-то любопытное и забавное. Некоторые собрались и стали совещаться. Появился огромный черный, измазанный сажей и пылающий в огне котел с водой. Исполинские существа окружили котел, и каждый бросил туда какую-нибудь ненужную вещь: кто выдернул нитку из рукава, кто снял кольцо с руки, кто отрезал прядь волос, кто просто плюнул. Собранный мусор замешали, вскипятили и стали извлекать одну за другой получившиеся фигурки.

Поскольку все бросали что попало, и смешались составляющие как придется, образовавшиеся существа страдали безнадежным уродством: кто безрукий, кто хромоногий, кто кривой. Всех это очень развеселило. Но требовалась еще интрига, в которой нелепость получившихся существ проявилась бы в полную силу.

Появился исполинский квадратный склеп; глухие черные стены без окон и дверей не пропускали ни проблеска света, а в сыром земляном полу зияла прямоугольная яма, похожая на безразмерную могилу. Пестрая компания экспериментаторов, свешиваясь с краев ямы в мрачную глубину, изваляла созданные фигурки в грязи, и получились земляные человечки. На некоторых грязь подсыхала и осыпалась, как пыль, или отваливалась корками, а с некоторых лилась мутными ручьями, но в целом, по общему мнению, получилось неплохо. Человечков оставили в склепе и стали за ними наблюдать сквозь глазки, проделанные в большом сферическом куполе, невольно бросая таким образом в безвыходную темноту вместе с любопытными взглядами немного света и надежды.

Поскольку изначально бесплодная среда не предполагала никакого творческого прогресса, любая работа земляных человечков неизбежно оказывалась грязной; а поскольку качества создателей смешались в уродцах неравномерно, они помимо борьбы с безнадежными жизненными условиями постоянно сражались друг с другом, так что за их мытарствами некоторое время было интересно наблюдать. Однако постепенно многие зрители соскучились и разошлись; некоторые, наиболее азартные, еще оставались, чтобы подстроить в земляном мире какую-нибудь пакость или подсказать его обитателям какую-нибудь глупость; но в конце концов все экспериментаторы отвернулись от своих созданий.

После этого Черона долго ничего не могла разобрать в темноте; затем перед ней, как сказочные цветы, начали разворачиваться все более обширные и отчетливые панорамы из жизни человеческих сообществ, и Черона увидела множество эпох, рас и сменяющих друг друга цивилизаций. Она поняла, что земляные фигурки и были люди, а известный ей период их истории начался, когда человеческий мир покинули его необязательные изобретатели.

Память о былом искажалась и терялась; со временем люди сами возомнили себя богами, и отчасти справедливо: в точности как прародители, они принялись бесноваться и пьянствовать. Но поскольку они оставались ущербными, неполноценными существами, созданными из всяких отбросов и огрызков, веселиться, как у богов, у них не получалось: все время что-то мешало. И тогда люди стали неосознанно искать силу, которая сделала бы их цельными и совершенными. Постепенно сформировались смутные предпочтения в области состояний, близких земным минералам: нечто родственное понятиям самости, тверди.

А затем в атмосфере планеты незаметно для людей появилась совершенно новая и опасная сила — своего рода облако паразитической споры, похожей на камень, стало сгущаться в человеческом мире, все прочнее въедаясь в восприимчивые земляные оболочки, и жизнь становилась все неумолимее и враждебнее.

Потом Черона увидела уже совсем домашнюю картину: красивый особняк в горах и богатую супружескую пару, которая упрямо, но напрасно мечтала о ребенке. Черона видела, что степень отравления генов родителей паразитической спорой предполагает ребенка, принадлежащего к человеческому роду лишь отчасти, и выносить такого чуждого миру младенца матери едва ли удастся, да и вряд ли имеет смысл. Между тем амбициозной паре, как и большинству других людей, даже в голову не приходило, что производить потомство и продолжать свой насквозь разложившийся, никчемный род может оказаться опасной затеей, противоположной задачам сохранения жизни как таковой. Поэтому в результате множества искусственных ухищрений, после двух выкидышей настойчивая мать все же родила недоношенного младенца, которому удалось сохранить жизнь только титаническими усилиями врачей и который, ко всему прочему, оказался впоследствии душевнобольным в гораздо большей степени, чем это диагностировали вначале.

Затем Черона словно переместилась в сознание подрастающего замкнутого, черствого ребенка и увидела мир, полный несовершенных, недоделанных существ, которые только и годились, что на переработку или в расход. Следя за его жизненными обстоятельствами, Черона узнала биографию отца и во всех подробностях поняла его полунаучную, полумистическую технологию по призванию в непрочную человеческую плоть неземного камня.

В какой-то момент смесь из частей человеческой плоти, минералы трехмерного мира и сумбурные фантазии испытателя пришли в такое соотношение, что родилась форма, отразившая внутреннюю сущность паразитарной споры, ставшая для всего осадка, рассеянного в атмосфере, проводником в земной мир. На некоторое время Черона переместилась в сознание образовавшегося существа и испытала свойственную Матке, в противовес противоречивым порывам ее непредсказуемого создателя, однозначность и тяжеловесную, как таран, прагматичность восприятия. Черона поняла, что материя, существенно отличающаяся от древних пластов породы в недрах земли, например, человеческое тело или рукотворная вещь, кажутся Матке эфемерными, едва уловимыми, а потому она идентифицирует объект для нападения и использования по особенностям осознания: жертвами становились те, в чьем духовном, психическом складе нашлись зачатки паразитарного сознания, кто по своему характеру был родственен камню.

Внезапно причудливые, словно вывернутые наизнанку картины восприятия Матки исчезли, и перед Чероной раскрылась панорама опустошенных человеческих городов, сел, дорогих модных курортов, лесных шалашей — все лежало в руинах, виднелись даже сошедшие с рельсов поезда с беженцами и выброшенные на поверхность земли выпотрошенные бункеры секретных исследовательских центров и правительственных убежищ для высокопоставленных чиновников. Появлялись все новые пространства, и куда бы Черона ни смотрела, везде происходило одно и то же: распадающиеся останки уходящей под землю человеческой цивилизации и деловито ползающие по ранам ландшафта каменные тени имаго. Человеческие сообщества при всем видимом многообразии и обманчивой изощренности специальных структур оказались одинаково обреченными перед незамысловатым, но предельно эффективным паразитарным организмом. Черона заметила кое-где отдельные группы беженцев, упорно цеплявшихся за обесценившуюся жизнь, но их существование ничего не решало, а число становилось исчезающе мало.