Код Адольфа Гитлера. Апрель - Владимир Иванович Науменко

обрёл для себя причину сожалеть о многих своих поступках. Покидая с разными чувствами поместье Гиммлера, он понял, что тот, всучив ему этот злополучный чемодан, был у себя на уме. Они привыкли всю грязную работу делать чужими руками, но на этот раз Фегеляйна просто так не проведёшь. Жизнь научила его приходить к правильным выводам. Как он понимал, в момент крушения рейха все вокруг него ведут свою сложную игру, а чем он хуже других? За каждый год службы в СС враги будут спрашивать строго, но необходимую для себя ставку в своей судьбе Фегеляйн сделал вчера вечером. Дороги в преступное прошлое безвозвратно сожжены. Гиммлер, и только он. Собой он олицетворяет в рейхе реальную силу, но рейхсфюрер СС далеко, а ему по служебному долгу предстояло всунуть легкомысленную голову в пасть побеждённого волка, всё время быть рядом с человеком, который для него уже не существовал. «А если Гитлер знает об изменнических намерениях Гиммлера, но пока не подаёт вида, что тогда? Ты тогда, Герман, окажешься в смертельной мышеловке». Пытаясь успокоить самого себя, он вновь очень внимательно ознакомился с некоторыми из документов, составлявших содержимое чемоданчика, и онемел на месте. От страха. Он с опаской покосился на шофёра, благо сам сидел на заднем сидении, но тот скорее обращал своё внимание на дорогу, нежели на суетливого пассажира. От сердца у него отлегло. Фегеляйн быстро спрятал компрометирующие бумаги в чемодан от греха подальше и для надёжности щёлкнул замками. Затылок шофёра мешал ему сосредоточиться, но Фегеляйн уставился в окно и призадумался. Всё то, что он прочитал, заставило его по-новому взглянуть на своего непосредственного шефа. До Фегеляйна дошло, что его руками Гиммлер хотел прикрыть свои неблаговидные цели, и в случае неудачи, а он был от неё не застрахован, как, впрочем, и всякий, переговоров с врагом во всём будет обвинён он – Герман Фегеляйн. Дьявольский расчёт Гиммлера был для него ясен, но страдал одним недостатком. Фегеляйн был не тем человеком, который под петлю подставит самого себя. Ведь Гитлер не дурак, он всё равно по-любому узнает о переговорах, что за его спиной ведут высшие чины СС, и его психопатическая реакция будет однозначной – расстрел. Для себя Фегеляйн давно прояснил, что оказался между двух огней. Смерть подстерегала его и там, и там. Ему не хотелось умирать от непосильной работы в плену у русских, подвергнуться неминуемым унижениям и оскорблениям. В голове у него наступил просвет. Фегеляйну наяву пригрезилась близкая перспектива самому договориться с англичанами, а Гитлера и Гиммлера бросить на произвол судьбы. Но каким образом ему это осуществить? Этот навязчивый для себя вопрос вдруг заставил Фегеляйна припомнить всё, и для него его интрижка с красоткой предстала в неожиданном ракурсе. Шарлотта! Вот кто является для него ключом для налаживания полноценных контактов! «Как мне раньше это не пришло в голову? Я давно подозревал, правда, смутно, что ты не та, за кого пытаешься себя выдать, ведёшь скрытый для меня образ жизни. Ловко ты всё придумала! Что я знаю о ней? – задал самому себе вопрос Фегеляйн, отстранённо наблюдая в окне авто мелькание тянущихся ввысь, к весеннему солнцу, деревьев. На коленях он непроизвольно сжимал чемодан. – Кроме постельных утех, ровным счётом ничего. Мне в глаза сразу бросилась её обворожительная красота, а такого сорта женщин, и это широко известно, я не пропускаю просто так. Высокая ростом, эталон нордической самки, белокурая шевелюра отливает рыжиной. Не зря же около неё постоянно крутятся ухажёры. Вся в соку! Я не сторонник супружеской верности, но эта недотрога была образцовой женой венгерского дипломата, пока тот был вхож в светские рауты бонз Третьего рейха, и не допускала к себе других мужчин. Но вот огненная линия Восточного фронта докатилась и до окраин Будапешта, и муженька арестовали весьма обходительные головорезы Скорцени. Арестовали за то, что вместе с адмиралом Хорти вынашивал план разрыва всех связей с рейхом и перехода на сторону врага. Такого предательства Гитлер не мог простить. Но Шарлотта не загремела в концлагерь, и так как всё было при ней, прикатила в Берлин, и вскоре, говорят, заделалась любовницей Геббельса. Да, именно так и было! Как же, помню! В прошлом году я повстречал её именно в Шваненвердере – летней резиденции Геббельса. Может, хромоногому ублюдку Магда устроила бурную сцену ревности или она ему наскучила, но он с большим удовольствием представил нас друг другу, и я узнал её как сотрудницу радиостанции “Дойчландзендер”. И с глаз рейхсминистра, – долой. Мне она приглянулась, и мне не составило особого труда затащить её в кровать. Могло ли мне в то время, когда безудержная страсть овладела мной сполна, прийти в голову то, что она не немка! С головой её выдаёт и акцент! Тогда я не придал этому серьёзного значения, но за последний месяц она сама навязывалась мне на шею, вела себя как последняя потаскуха, почти каждый день она караулила меня и чуть ли не с истерикой в голосе призывала меня разделить с ней внебрачное ложе. Что это было? Наигранная страсть? Вполне возможно. Сплела паутину, опутала меня, а потом опьянила своей дразнящей плотью. И вот наступило отрезвление. Только сейчас для себя ты сделал наилучшие наблюдения и наихудшие выводы. Ты, Герман, оказался не на высоте! От Геббельса, кто врёт на каждом шагу, пользы мало. Какую из него выудишь информацию? Пропагандистскую ложь? Другое дело – ты, Фегеляйн! Человек из ордена СС, из тех структур, откуда информацию она добывала тоннами. Ты вспомнил, о чём она тебя в постели расспрашивала, когда ты был пьян, как последняя скотина? То-то и оно. Перемещения вермахта, войск СС, численность дивизий, обстановка в бункере. Как-то она коснулась даже здоровья фюрера! От меня она знала всё, что ей требовалось, она даже и не пыталась маскироваться. Зачем! Отсутствие маскировки для этой шельмы – британского агента, тоже было маскировкой. Мне лишь остаётся поступить точно так же, как до этого дня проделывала она. Это твой шанс. Единственный! Припёртая моими обличениями к стенке Шарлотта не станет отпираться, в обмен на жизнь она может выгородить тебя перед британцами и тем самым спасти тебе жизнь. Надо ехать к ней!»

В обществе Евы, Траудль, Герды и Манциарли, которые за столом простодушно смеялись, ибо уже не могли плакать, Гитлер принимал пищу. Фюрер уселся напротив секретарш через столик. Ужин был более чем скромен. Фюрер не любил, чтобы в его присутствии находящиеся за столом женщины предавались