Код Адольфа Гитлера. Апрель - Владимир Иванович Науменко

– Но это измена, рейхсфюрер! – Фегеляйн испугался того, что произнёс. – Если о нашем разговоре станет известно фюреру, нам не поздоровится.

– Будьте спокойны, Герман! – произнёс Шелленберг. – Этот разговор, я вам обещаю, не выйдет за пределы этих стен.

– Смотрите, Фегеляйн! – предупредил Гиммлер. – Ночные попойки у Бормана до добра вас не доведут.

– Остерегайтесь рейхсляйтера, Герман! – призвал к осторожности Шелленберг. – Он очень коварный человек. Сегодня до нас дошли известия о том, что своими интригами он свалил Геринга. Вне всякого сомнения, не пожалеет он и вас, если вы не встанете на сторону рейхсфюрера. За нами – реальная сила. Подумайте об этом, Герман!

– Вальтер! – Гиммлер снял очки и устало полуприкрыл глаза. – Передайте Фегеляйну чемоданчик о наших переговорах с Бернадоттом. Фегеляйн человек неглупый, а из всего прочитанного сделает для себя правильные выводы.

Приняв из рук Шелленберга чемоданчик, Фегеляйн утвердительно кивнул. С минуту он задумчиво глядел перед собой, затем сказал:

– Рейхсфюрер! Я высоко ценю ваше доверие! Всё, что мне остаётся, так это выполнять то, что вы прикажете.

– Спасибо за преданность, Герман! – поблагодарил Гиммлер. – Будьте осторожны, и как только вы прочтёте эти документы, постарайтесь от них избавиться.

– Я так и сделаю, рейхсфюрер! – Фегеляйн подозрительно легко дал такое обещание. – В этом можете не сомневаться.

Присутствовали: Геббельс, Борман, Кребс, Бургдорф, Н. Белов, Фосс, Хавель, Лоренц, Гюнше, Линге, Вейдлинг и Монке.

– Господа! Фюрер!

Слова вошедшего Линге прозвучали громко. Участники обратили своё внимание на дверь. Гитлер вошёл в комнату совещаний не один, его сопровождали Геббельс и Борман. Их мрачные лица говорили о многом. Все участники совещания громко воскликнули «Хайль!»

Изобразив на лице подобие улыбки и пожимая руку Кребсу, фюрер уселся в кресло и бесцветным голосом произнёс:

– Начинайте, Кребс!

– Мой фюрер! – с такого обращения стал докладывать Кребс. – Русские находятся в юго-восточных районах Берлина, окружив девятую армию Венка, которая сражается на пределе своих сил. Севернее Берлина русские через Креммен и Фельтен пробились к Науэну, к этому часу город не в силах себя защитить, его радиостанция попадёт в руки врага.

– Вам что-нибудь известно о действиях Фегеляйна в Науэне? – поинтересовался Гитлер. Все замечали, как обрюзгло лицо фюрера, как он сгорблен, в то же время в глаза всем бросалось и то неприглядное наблюдение, что Гитлер волочил ногу. Одним словом, Grofez (дед).

– Пока что нет, мой фюрер! – стараясь унять непроизвольно возникшую дрожь в пальцах, не отводя глаз, ответил Кребс на вопрос Гитлера. – На связь с бункером он не выходил. Я думаю, что по прибытии в бункер группенфюрер поставит вас в известность о предпринятых им мерах. Пока что о нём ничего не слышно.

– Что ж, генерал Кребс, поверим вам на слово! – сказал Гитлер. – Продолжайте!

Кребс немного помолчал, словно не был уверен, стоит ли продолжать. Наконец он заговорил снова:

– Тегель, Виттенау и Райникендорф на севере Берлина и Рудов на юго-востоке города заняты русскими. С большими потерями они вынудили нас ставить эти районы. В других районах, таких как Целендорф, Темпельхоф и Нойкеллен идут упорные уличные бои, русские танки с трудом продвигаются, а с плацдарма Шеневейде русские пробились до вокзала Руммельсбург. Идут жестокие бои в Фридрихсхайне на Франкфуртер-аллее, Кюстринерплатц и в Трептов-парке.

Гитлер был явно не рад таким известиям, но продолжал внимательно прислушиваться к тому, что ему докладывал Кребс, находящийся около его левой руки.

– Кольцо вокруг Берлина сомкнулось в пригородах Адлерсхоф, Рудов, Бенсдорф. Аэродром Темпельхоф подвергается интенсивному обстрелу, но мы продолжаем его удерживать. С большими потерями в живой силе Красная Армия медленно, но прорывается к площади Александерплатц, к дворцу кайзера Вильгельма, Берлинской ратуше и приближается к району «Цитадели». В таких непростых условиях нам пришлось оставить русским Силезский вокзал, а союзники совершили налёты на Киль и Берхтесгаден.

– И уничтожили мою горную резиденцию! – прервав докладчика, угрюмо произнёс Гитлер. Он нахмурился, глаза его сузились. – Бывало в Берхтесгадене я долгими часами наблюдал за звёздами, стараясь понять, что они мне несут. Они всегда, когда я был там, рисовали мне моё предназначение. Я не удивился, что всё так случилось. Таков жестокий рок. Небо над ним стало беззащитным. И всё это как следствие преступной самонадеянности Геринга. Он, именно он, оставил открытым для вражеских стервятников небо Германии. Коррупционер. Грабитель картинных галерей. Лесничий. Кстати. Борман, где сейчас Геринг?

– Он находится в тюрьме, мой фюрер! – произнёс Борман. – Я позаботился о том, чтобы его не вывезли в Париж и не сдали нашим врагам. Из-за его замашек узурпатора оказались парализованы люфтваффе. У нас её практически нет. Жаль, что их истинный создатель Карл Веффер не дожил до наших дней.

– Борман! – обратился к секретарю Гитлер. – От моего имени срочно вызовите телеграммой генерал-полковника Грейма. Пока что он командует 6-м воздушным флотом, я уверен, что в его силах будет возвратить ястребам люфтваффе былую мощь.

– Мой фюрер! – обращаясь, Гюнше подался вперёд.

– Да, Отто, я слушаю!

– Дивизия «Шарлеман», мой фюрер, как вы