Театр одного зрителя - Артур Саканян

Председатель помрачнел, догматик заёрзал, а доктор спокойно продолжил:

— Ошибка заключалась в том, что приверженцы тактико-стратегической концентрации власти в одних руках не учли главного фактора. В любой системе, и тем более в авторитарной, всё должно быть под контролем, иначе принцип прямой и обратной связи не сможет нормально функционировать. Все структурные связи системы должны исходить из центра и возвращаться обратно к нему. Раз уж партия взяла на себя все бразды правления, то ей надо было на себе же замкнуть все концы. Нельзя было результаты тактических деяний оставлять без присмотра, занимаясь дилетантским руководством и гнать план. Впрочем, как можно одновременно и руководить, и самому же проверять собственные достижения в этой роли?

— А вы разве не знаете, что рука руку моет? — с усмешкой вставил драчун.

Доктор кивнул головой и продолжил:

— Под «мудрым» руководством партии большей нелепости представить было невозможно, когда какой-нибудь дебил…

Председатель удивлённо вскинул глаза на доктора, и тот пояснил:

— Дебил — это медицинский термин, а не оскорбительный. Мало было того, что всей родне должности раздавал, так ещё с умным видом назначал сроки прихода весны.

Драчун не замедлил дополнить:

— Когда надо сеять, когда урожай убирать, когда коров доить, а кого в шизофрении уличить.

— Да, — согласился доктор, — при этом особо безнадёжные номенклатурные работники «поощрялись» методом ракировки с одного ответственного поста на другой. Главное было попасть в списки номенклатуры, а дальше…

— Не преувеличивайте, — решительно перебил председатель. — Всё это имело место где-нибудь в глубинке, в захолустье.

— В глубинке можно было даже натуральных рабов держать на хлопковых полях, — парировал доктор. — Помните?

— А затратный механизм, который действовал повсеместно, был меньшим дебилизмом? — усмехнулся седой мужчина. — Чем больше потратишь, тем больше на следующий год получишь.

— А свои прошлогодние сводки приплюсуешь к новым и рапортуешь об очередных успехах. Чем раньше отрапортуешь — тем больше наград и почестей получишь, — рассмеялся драчун.

— Это же, правда! — воскликнул стрелок, и продолжил:

— Отец рассказывал, за что его посадили. Приурочили открытие нового моста к какому-то празднику, а чёрные болты не успели сменить на рабочие болты, и мост обрушился. Были человеческие жертвы. Всех пересажали, а партийному бонзе, который настоял на открытии в назначенный день и час, хоть бы хны… Для него главным было вовремя отрапортовать, что мост успели приурочить к празднику.

— А на всё остальное можно было плевать — закон не запрещал. Да что там говорить…

Седой мужчина безнадёжно махнул рукой и продолжил:

— Действительно, как можно было, и направлять, и руководить, и себя же контролировать? Наверно, поэтому лозунги всякие запускали о самоконтроле и прочей чепухе. И как это три четверти века удавалось сохранять величие державы?..

— Это как раз свидетельствует о том, что сама структура была сработана на славу, — произнёс доктор. — Структурно всё было выверено и охвачено, а вот связи между элементами структуры в оранжерейных условиях прогнили. Не будь нефте-долларовой подпитки, не было бы оранжерейных условий, то и система продолжала бы жить. Как только сократился ручей дармовых денег, — сразу же обнажилась дефективность связей… Как видите, лишнее «добро» может и злом обернуться для системы, если не контролировать жизнестойкость взаимодействия между её структурными элементами.

— Теперь от лишнего «добра» пузатые развелись, — пошутил драчун. — Надо бы и их проверить на порочащие связи. Как думаете, доктор?

— Доктор, вы лучше поясните про оранжерейные условия, — вмешался седой мужчина, и доктор продолжил:

— К примеру, попробуйте несколько дней поваляться на диване, побездельничать, а потом резко встать. И голова закружится, и ноги держать не будут, и сердцу плохо станет. Точно так же, на нефте-долларовой перине партийные бонзы убаюкивали принцип прямой и обратной связи, а как только запад убрал эту дармовую перину, то аморфность принципа сразу же проявилась. Дело в том, что в оранжерейных условиях востребованность тех или иных принципов может снижаться. Естественно, при этом соответствующая связь перестаёт нормально функционировать, что может обернуться причиной деградации структурных элементов. Лишнее добро вредно сказывается на людях.

— Не было никаких излишков «добра», — возмутился седой мужчина. — Все эти излишки шли на покрытие дефицита между тем, что было написано на бумаге, и тем, что было по факту.

Председатель нахмурился, а седой мужчина мрачно продолжил:

— В магазинах — шаром покати, а в докладах — полки ломятся от изобилия.

— Всё было бы иначе, если бы не эта идиотская рапортная система, — вмешался председатель. — Ведь сначала всё строилось совсем по-другому. Отдающий приказ, сам же проверял исполнение, и попробуй тогда у государства хоть крошку взять. Такого врага народа «тройка» мигом к стенке поставила бы. А ведь как любили изверга, верили ему.

— И до сих пор любят, — добавил догматик, — а вот доктор пусть нам объяснит, как эта любовь в его модель укладывается? — с нотками злорадства закончил он.

— Конечно, объясню, — улыбнулся доктор в ответ, — и не только причины этой всенародной любви к деспоту, но и почему при другом правителе за бутылкой водки выясняли: «Ты меня уважаешь?» Но давайте сначала закончим с предыдущим вопросом, а именно: как по моей модели должен был осуществляться контроль со стороны партии. Если помните, всё общество вдоль и поперёк было охвачено первичными партийными организациями. А теперь представьте, что секретари этих первичек получали бы свою зарплату не у себя на предприятии, а в кассе партаппарата. Приплюсуйте к этому ещё одно условие, что зарплата выдаётся только после отчёта секретаря первички перед вышестоящим партаппаратом о состоянии дел на предприятии. Это уже не какие-то плановые набеги народных контролёров или ревизоров, о которых дирекция предприятий могла и заранее узнать, и мзду всучить, и сверху надавить, и облапошить. Это уже, независимый от дирекции, грамотный контролёр, который к внутренней кухне предприятия каждодневный доступ имеет. К тому же, он, как минимум, два раза в месяц может строчить законные доносы. Кто бы тогда из дирекции рискнул заниматься очковтирательством? На основании доноса ревизоры сразу же нагрянули бы с проверкой. А попробуй такой контролёр от партии войти в сделку с администрацией? С десяток претендентов на его место тут же накатали бы «телегу» в вышестоящие партийные органы. Все были бы повязаны на партии, а партийным бонзам не надо было бы встревать пятым колесом в телеге управления… Согласны, что в такой постановке партию с места сдвинуть было бы непросто?

Все, кроме председателя, дружно закивали головами, а доктор продолжил:

— Что касается звёздного часа хунты, то ей надо было, помимо контроля на местах, возродить Советы Трудовых Коллективов. Помните СТК времён перестройки? А ведь и они неспроста возникли, поскольку были востребованы, как я его называю, принципом дублирования типовой ячейки. Это означает, что модель типовой ячейки должна быть продублирована на всех уровнях иерархии власти, с распределением соответствующих полномочий по принципу траекториального строения. Представьте, что будет, если диктатор не назначит своих маленьких диктаторов на местах? Что произойдёт, если он не наделит их соответствующими полномочиями на власть? Такая структура неустойчива, и система в мгновение ока развалится.

— Я так понял вас, что для устойчивости структуры наша законодательная, исполнительная и судебная власти должны соответственно дублироваться на всех уровнях? — задал вопрос седой мужчина.

— Совершенно верно, а полномочия каждого уровня определяются реальной востребованностью жизни. Устойчивую структуру власти всегда хорошо умели организовывать тираны. В построении структуры власти тирана превалирующим был принцип траекториального строения, что проще всего представить себе на модели дерева. Деспот брал на себя роль ствола дерева, а от себя уже наращивал ветви, веточки, листики. Сколько бы листик ни раскачивался, — до ствола ему не достучаться. Но стоило стволу вздрогнуть, как всё приходило в движение.

— А корни куда подевались? — ехидно спросил догматик.

— Как куда? — усмехнулся доктор. — Корни — это та теория, на которую деспот ссылался. Если же теория живых теоретиков входила в противоречие с его замыслами, то он от них просто избавлялся известным методом: «есть человек — есть проблема, нет человека — и проблемы нет». Кроме того, для любого тирана всегда существовала опасность, что кто-то другой займёт его место. Поэтому время от времени он проводил ревизию и чистку своего окружения. Свой аппарат насилия за непослушание он цинично сочетал с верой в него, как в живого «Спасителя», гарантирующего светлое завтра. Ну, а чтобы Спаситель, изображённый на иконе, не мог бы с ним конкурировать, он приказал рушить стены, на которых эти иконы висели. Для твёрдой власти ему был нужен механизм подавления, контроля и слепой веры только в его мудрость. В подтверждение собственной непогрешимости, он запускал детей со счастливыми лицами и цветами к себе на трибуну, а для спокойствия в умах устанавливал монументы со своим всевидящим оком. Вот так создавался образ заботливого отца, стоящего на страже спокойного сна народов… Подобная технология оболванивания людей возможна только в рамках анклава, очерченного железным занавесом, и работает она в таких условиях безупречно. Наверно знаете, какой плач стоял по всей стране, когда скончался отец народов. Многие были в панике и не могли представить себе продолжение жизни без «Спасителя» и гаранта их светлого будущего. Его искренне любили, ради него дети предавали своих родителей, с его именем на устах люди шли на смерть.