Королева Виктория - Филипп Александр

Через шесть дней после своего приезда Фриц, заканчивая завтрак, решился заговорить с королевой и принцем о деле, которое привело его к ним. На несколько мгновений он словно потерял дар речи, ни один звук не мог сорваться с его губ, но затем он взял себя в руки и завел разговор о «бесконечно дорогом его сердцу предмете и своем желании стать с ними одной семьей». Королева так разволновалась, что вместо ответа смогла лишь пожать его руку. Но Вики было всего четырнадцать лет, и родители не собирались немедленно выдавать ее замуж. Было решено, что Фриц официально попросит ее руки на Пасху, после ее конфирмации.

Альберт поспешил отправить Штокмару победную реляцию: «Интересующее вас событие вступило в решающую фазу сразу после завтрака». Он поставил об этом в известность и министра иностранных дел лорда Кларендона: «Считаю необходимым сообщить вам по секрету, что принц Фридрих Вильгельм попросил у нас руки Ее Высочества и сделал это с согласия своих родителей и прусского короля. Мы, со своей стороны, ответили согласием на его просьбу, но выдвинули условие, что наша дочь ничего не должна знать об этом до своей конфирмации... Королева уполномочила меня сообщить вам, что вы можете передать эту новость лорду Пальмерстону, но, учитывая нынешние обстоятельства, просим вас сделать это в абсолютной тайне от остальных. Что касается неизбежных разговоров в свете, то от нас тут ничего не зависит». Этой ночью Виктория почти не сомкнула глаз, с беспокойством думая о чувствах своей дочери. Но уже на следующий день она писала дяде Леопольду: «Что нас радует, так это то, что он действительно без ума от Вики». Новость удалось удержать в секрете едва ли неделю. 25 сентября королева разрешила Фрицу подарить будущей невесте браслет: «Мы также сказали ему, что следует поговорить с Вики и что именно он должен это сделать».

Растроганная этой зарождающейся любовью королева дала молодым людям возможность поговорить с глазу на глаз. 29-го числа королевская семья отправилась на прогулку верхом на пони на гору Крэг-на-Бан. Фриц и Вики ехали в хвосте маленькой кавалькады. Молодой человек протянул Вики веточку белого вереска, традиционно считавшегося у шотландцев символом счастья. «Когда мы слезли с наших пони, — рассказывала потом королева, — принц подмигнул мне, дав понять, что поговорил с Вики».

По возвращении в замок родители пригласили дочь в свои покои: «Любит ли она Фрица так же, как он ее?»

«О, да!..»

Виктория успокоилась. Это будет не только политический союз, это будет еще и брак по любви. «Таймс», настроенная менее радужно, сообщила эту новость, назвав прусское семейство «захудалой немецкой династией», находящейся под «царской» пятой, имея в виду русского царя, и выразила опасение, что в один прекрасный день принцесса может оказаться «в ситуации, когда ее верность мужу вынудит ее предать свою родину».

Пруссаков тоже не слишком радовал этот союз с «жеребцами-производителями Европы», как пренебрежительно именовал Кобургов Бисмарк. А Наполеон III вообще почувствовал себя оскорбленным и преданным после таких сердечных и таких разорительных встреч в Виндзоре и Париже. В январе 1856 года королеву вдруг начали мучить угрызения совести: «Мне перестала нравиться идея отправить нашу девочку в Берлин, ведь он, как ни крути, остается логовом нашего врага».

Она пришла в негодование, узнав, что двор ее дочери будет состоять лишь из пруссаков. А требование короля, чтобы свадьба состоялась в Берлине?! Она просто дар речи потеряла от возмущения, узнав об этом. И тут же отправила гневное письмо своему послу в Берлине: «Неужто мы слишком далеко зашли, предложив кронпринцу Пруссии прибыть в Англию для вступления в брак с принцессой из королевского дома Великобритании? Да это просто абсурд, если не сказать больше... Каковы бы ни были привычки прусских принцев, они не каждый день женятся на старшей дочери английской королевы. Считаю этот инцидент исчерпанным».

Альберт всегда почитал своим священным долгом подготовить дочь к ее будущей роли. Но теперь он ежедневно уединялся с ней с пяти до шести часов вечера в своем кабинете. Он заставлял ее читать наводящие на нее ужас меморандумы Штокмара. Вики всегда была не по годам развитым и прилежным ребенком. Если Берти, Аффи и Луиза своим жизнелюбием пошли в мать, то эта любимая папина дочка унаследовала у него его серьезность. Вики увлекалась политикой, интересовалась искусством и наукой и с полной ответственностью готовила себя к исполнению тех обязанностей, которые ждали ее в Пруссии. Альберт провел ее инкогнито на заседание палаты общин, где она с восторгом наблюдала за яростным словесным поединком Гладстона и Дизраэли, это был один из тех поединков, отчеты о которых ежедневно печатались в газетах и которыми зачитывалась вся Англия во главе с Викторией.

В марте 1856 года в присутствии королевского двора, министров и крестного Вики, короля Леопольда, состоялась ее конфирмация. Под белой вуалью и в платье из блестящего шелка она была похожа на маленькую невесту. В мае ее начали вывозить в свет. Один из балов в ее честь состоялся в новом зале Букингемского дворца, планы которого собственноручно чертил Альберт. Никогда еще лондонский сезон не был таким блистательным. Виктория танцевала на приеме в турецком посольстве. А в галерее Ватерлоо Виндзорского дворца она лихо отплясывала под аккомпанемент волынок шотландский «гееl»[70].

За четыре месяца до этого она отметила шестнадцатую годовщину своей свадьбы. Она по-прежнему обожала балы и как в первый день любила своего мужа. Но с трудом мирилась с тем, что он столько времени уделяет Вики. Принц решил, что их старшая дочь должна как можно чаще проводить с ними конец дня: «Мы ужинали вместе с Вики. Обычно она уходит от нас в десять часов вечера. Так что мне теперь редко выпадает счастье побыть наедине с моим горячо любимым Альбертом». Всепоглощающая отцовская любовь, которую принц испытывал к своей старшей дочери, омрачала его отношения с женой.

В сентябре королева обнаружила, что опять беременна, и это послужило причиной ее новой депрессии. Она чувствовала себя униженной этой девятой по счету беременностью, обезобразившей ее фигуру. В ноябре умер ее сводный брат Чарльз Лейнинген, и его смерть погрузила всю семью в печаль, а Викторию ввергла в пучину отчаяния. У нее появилась навязчивая идея, что она не перенесет предстоящих родов. Любой пустяк раздражал ее: присутствие вечно поучающего всех Штокмара и даже этого несчастного Фрица, который настаивал на том, чтобы ему было позволено час в день проводить тет-а-тет с Вики. И Виктории приходилось сидеть этот час в смежной с ними комнате при открытой двери. «Какая трата времени!» — возмущалась она. Находясь на грани нервного срыва, она ополчилась на свое потомство. И писала матери Фрица: «Дети никак не могут заменить жене мужа».