Прощание славянки - Валерия Новодворская

Идет война народная, священная война

Литва, Латвия, Эстония, Украина и российские демократы без налета государственной идеологии и посреднического позерства (те, кто не делал вид, что неправы обе стороны) поддержали чеченцев с таким жаром и с такой нежностью, что аналогов ближе республиканской Испании мы не сыщем. И депутаты, и журналисты, и правозащитники (от наших до ОБСЕшных), по сути дела, составили интербригады — на современном уровне, без оружия. Тем более что камеры и авторучки стреляли по вражеской федеральной армии почище стингеров. Но чеченцы были куда лучше, чище и благороднее испанцев-комми. Они никого из пленных не прогоняли сквозь строй, не кололи серпами, не сбрасывали с обрыва, как республиканцы из романа «По ком звонит колокол». Среди них не было коммунистов, они не казались дикарями, восставшими против цивилизации, как алжирцы 50-х годов. Они не были чужими, далекими и непонятными, с налетом фанатичного поклонения непонятному Аллаху, как афганские моджахеды, казавшиеся массовому сознанию немного сектантами. Нет, они были из другой оперы — с гораздо более знакомым мотивом, который мы унаследовали от сладостных времен КСП.

Чеченцы воспринимались интеллигенцией на уровне песни Кукина.

Горы далекие, горы туманные, горы,И улетающий, и умирающий снег.Если вы знаете — где-то есть город, город,Если вы помните — он не для всех, не для всех.Странные люди заполнили весь этот город:Мысли у них поперек и слова поперек,Из разговоров они признают только споры,И никуда не выходит оттуда дорог…

Отсюда и поклонение, и сопереживание, и безошибочный выбор той стороны баррикад, где были Они — идеальные обитатели нашего воображаемого города, яростные, непохожие, презревшие грошовый уют, с серым волком вместо Веселого Роджера на мачте. Флибустьерское дальнее синее море заплескалось в Чечне. Война за независимость была как бригантина, и когда она подняла паруса, нас было не удержать. Печать избранничества лежала на вдохновенных лицах чеченских боевиков. Они были даже одеты так, как интеллигенты в турпоходе: в штормовках, на которые так похожи камуфляжи, и при бороде. Прямо-таки форма фрондирующего интеллектуала. Вместо гитары были гранатометы и автоматы. Но для нас и гитара, и автомат символизировали одно: мелодию вызова, свободы, несхожести и борьбы. Там, на Юге, был вечный турпоход, там сидели у костров по ночам под звездами, там сочиняли песни с приветом:

Любимую ИчкериюНи Ельцину, ни Ерину.

Там думали о вечном полевые командиры, обветренные, как скалы. И мысли, и дела Шамиля Басаева и Джохара Дудаева точно были поперек всего привычного и обыденного.

Нам никогда не приходилось убивать лично, и мы не могли себе представить, что значит своими руками убить. А петь песни у костров приходилось многим. Поэтому как-то на митинге один художник предложил делегату-чеченцу свои услуги в качестве боевика. Тактичный чеченец оценивающе посмотрел на него и спросил, а умеет ли он стрелять. Художник сказал, что пока нет, но он быстро научится. Чеченец вежливо поблагодарил и предложил дождаться конца военных действий и привезти в Чечню выставку своих картин. В нашем городе, городе нашей мечты мы не могли пригодиться.

Вместо домов у людей в этом городе небо…

И так будет еще долго, потому что почти все дома наши разрушены.

Чеченцы были отголоском идеалов 1991 года. Там и только там совершалась наша несбывшаяся революция. То, что мы не смогли реализовать в России: «…Падет произвол и восстанет народ». Там, и только там коммунистов свергли силой, вышвырнули из окошка, изгнали, захватили арсеналы, вооружились. Свободный вооруженный народ без единого коммуниста — это была почти что Америка. Вашингтон (Джохар Дудаев). Минитмены. Ополчение. Бостонское чаепитие. Декларация прав чеченца, Человека и Гражданина. Билль о правах угнетенных народов.

Кроме этого, чеченцы сумели отомстить за униженных и оскорбленных чехов, венгров, поляков, диссидентов. Это был реванш за жалкое бессилие 1968 года, за поражение восстания 1956-го, за накрытую ночью полицейскими ищейками Ярузельского (без единого выстрела) польскую «Солидарность», за долгие годы коммунистического террора, когда мы покорно шли в Лефортово, не пытаясь даже встретить залпом пришедших за нами гэбульников… Армия, вторгшаяся в Чечню, была все той же — советской. С афганским стажем, после пражских и будапештских мостовых. Это была армия Врага — Империи Зла, тоталитарного государства. В 1993 году не видели вступившихся за нас танков. Танки были у Белого дома, мы — у Моссовета. Это была необычная для нас ситуация. Мы привыкли к тому, что надо быть против танков. Декабрь 1994-го такую возможность нам дал. Мы с наслаждением совали танкам в гусеницы палки. Чечня была нашим городом Солнца. Мы всю жизнь его искали.

Поездом — нет! Поездом мне не доехать,И самолетом, тем более, не долететь,Он задрожит миражом, он откликнется эхом,И я найду, я хочу, и мне надо хотеть…

«Аллах акбар» — для нас это было просто паролем, а зеленые повязки, скорее, напоминали о Greenpeace, чем о мусульманстве.

Поэтому 11 и 12 декабря 1994 года на Пушкинскую выскочили все, даже Явлинский, и это впервые случилось, что они с Гайдаром выступали, пользуясь одним мегафоном, а Гайдар оказался организатором несанкционированного митинга. Никто из нас не верил, что 1968-й может повториться в 1994-м. Но это повторилось, и честь немногих, тех, кто протестовал в те дни, в декабре, в январе, в феврале 1994-го, не дожидаясь победы чеченцев, просто ради принципа и вечных идеалов, легла поверх бесчестья большинства: армии, коммунистов, национал-патриотов, власти. Ни одно государство, даже Российское, не стоит вот этого идеала, положенного на стихи Бёрнса:

За нашу свободу мы пьем,За тех, кто сидит за столом,А кто не желает свободе добра,Того не помянем добром.Свободе — любовь и почет,Пускай бережет ее разум,А все тирании пусть дьявол возьметСо всеми тиранами разом!

Прежде всего мы излили на президента все, что полагается, прямо цветаевскими стихами: «Раз! — опрокинула стакан! И все, что жаждало пролиться, — вся соль из глаз, вся кровь из ран — со скатерти — на половицы»… Словом, весь репертуар бедного Евгения из «Домика в Коломне: «Добро, строитель чудотворный!» ДС выпустил кучу листовок (три из них — и та, что я сейчас приведу, — оказались в моем деле).