Пепелище славы - Роджер Джолли

Эльфы уже миновали расположение бывшего лагеря экспедиции. По приказу Шенгара, орки уничтожили все признаки кровавого побоища еще по дороге к пещерам. Опаленные пятна на месте шатров смыло первыми же дождями: ткань сгорела быстро и почти не затронула окружающую траву. Оставались, конечно, следы, стереть которые могло лишь время: глубокое выжженное костище, вытоптанные плеши тропинок. Но, в отсутствие подсказок о том, куда девался лагерь вместе с обитателями, оставалось лишь гадать о судьбе принца и его команды.

Вновь прибывшие избрали своим местоположением поляну у ручья – как раз на ней, вспомнил Ривендор, был первый привал на пути их поспешного бегства. Чуть дальше на северо-запад находилось ущелье, подарившее последнее пристанище мертвому телу Белондара. Ривендор поразился равнодушию, с которым думалось теперь об этом событии.

Новый отряд показал себя более бдительным, нежели погибшая экспедиция. По ночам они выставляли часовых, никто не слонялся без надобности по окрестностям. Этими сведениями поделился орочий соглядатай, возникший из ниоткуда в месте, определенном Харлаком по неведомым признакам. «Воины», – таким было заключение разведчика.

Ривендор готов был с ним согласиться. Армии как таковой у эльфы не имелось. По меркам людей – единственной расы, содержащей регулярные войска – даже в лучшее время эльфийские военные силы едва тянули на ополчение. Когда-то давно, до падения Темного Лорда, оружие в руках умел держать каждый взрослый мужчина, и даже некоторые женщины. Сейчас к традициям воинского обучения относились с большим пренебрежением. Эльфы предпочитали мирные творческие занятия, а тех, кто видел свое предназначение исключительно в военной службе, можно было пересчитать по пальцам. Доходило до того, что слово «воин» воспринималось едва ли ни синонимом «неудачника»: по распространенному мнению, за меч брались те, кто не нашел в себе лучших талантов. Лишь несколько древних родов (к одному из которых принадлежали и Ривендор с Нириэль) продолжали упрямо почитать воинское искусство первым и главным в жизни.

Все воины знали друг друга наперечет. Большинство из них состояло между собой в том или ином родстве, и причиной тому были вовсе не договорные браки в кругу единомышленников, как мог бы подумать кто-то, незнакомый с эльфийскими обычаями. Создание семьи без взаимной крепкой любви у эльфов считалось сродни надругательству над основополагающими законами природы. Они предпочитали тратить годы и десятилетия на проверку истинности чувств, чем совершить ошибку в выборе спутника. Но воинские семьи всегда держались особняком, предпочитая общение с подобными себе, и, как результат, молодые эльфы и эльфийки с большей вероятностью находили пару среди таких же потомственных воителей. Существовали, разумеется, исключения, и Нириэль была явным тому примером.

Когда разведчик провел их тропой по высоким скалам к месту, откуда открывался хороший обзор на эльфийскую стоянку, Ривендор не увидел там ни одного чужого лица. На поиски пропавшей экспедиции в Лесистые горы явился отряд из трех десятков настоящих воинов.

Харлак и Ривендор остались наблюдать, а провожатый исчез так же мастерски, как появился. Им предстояло дождаться темноты, чтобы спуститься вниз и, по возможности, послушать, о чем толкуют в лагере.

План был донельзя прост. Ночное зрение эльфов заметно уступало орочьему, тонким обонянием они тоже не обладали. Ривендору не было нужды маскироваться – только молчать по возможности и не показывать лица. С Харлаком было чуть сложнее – но позаимствованный у Алангора плащ с плотно надвинутым капюшоном позволял и ему сойти в темноте за своего. Ривендор крепко подозревал, что, помимо предвзятого отношения к его ненадежной персоне, это было дополнительным фактором в пользу Харлака в качестве второго лазутчика. Ни на какого другого урук-хая эльфийская одежда попросту не налезала.

К вечеру в лагерь принялись возвращаться разведчики, прочесывающие местность в поисках следов пропавшей экспедиции.

«У меня руки так и чешутся посворачивать им головы», – признался орочий наблюдатель с кровожадной ухмылкой. Долгое ли время еще ему и другим урук-хаям удастся сдерживать себя? Точнее, Шенгару удастся их сдержать. Пока они, вроде бы, согласны с тем, что скрытность – лучшее оружие, но надолго ли хватит терпения воинственных северян? Его размышления прервал Харлак.

– Пора, – заявил полуорк, с отвращением накидывая на плечи «тряпки ушастиков».

С горечью Ривендор отметил, что все его попытки научить Харлака держаться и двигаться так, как это делают эльфы, пропали впустую. Похоже, неприязнь сидела так глубоко, что урук-хай, даже понимая умом прямую зависимость между удачностью маскировки и сохранностью собственной жизни, не мог заставить себя внимать рекомендациям «длинноухого».

Может быть, человека (не орка с их великолепным нюхом), Харлаку удалось бы ввести в заблуждение. Но Ривендор ясно видел перед собой чужака в эльфийском плаще. Конечно, он сам знает, что это чужак, к тому же, специально ищет изъяны в получившемся образе, но… Нет, урук-хаю определенно не стоит лезть на глаза. Оставалось уповать на темноту и маскировочные свойства самого плаща, несущего в себе частичку природной эльфийской магии. Ривендору вдруг пришло на ум, как мало подобных вещей осталось у его народа. Вплоть до последней войны, благодаря искусству эльфийских мастеров являлись на свет магические артефакты самого разного свойства. А что теперь? Рассеять тучи, заставить расти дерево, ускорить заживление ран – чародеи прошлого сочли бы подобные действия пустяком, недостойным упоминания. Простейшая магия, некогда доступная каждому второму эльфу, превратилась в удел избранных. Способных сотворить хотя бы легкое облачко едва насчитывался один на сотню. Что до «одареннейших» чародеев, умеющих вызвать дождь или сменить направление ветра, такие и вовсе были наперечет.

Означает ли это, что эльфы вырождаются? А может, перемены, наступившие в мире с гибелью Темного Владыки не ограничились подвластными ему расами и народами?

В конце концов, он не маг, чтобы разбираться в подобных вещах, но… Они ведь так очевидны! Когда Ривендор это осознал, то страшно удивился, как до сих пор мог не обращать на них внимания. И как до сих пор не обращают внимание все остальные!

А, может быть, не все. К примеру, Роэтур, прослывший редким чудаком… До похода их пути почти не пересекались, а теперь уже слишком поздно. Но Ривендор страшно жалел, что уделял странноватому философу и его идеям слишком мало внимания.

В темноте передвигаться было трудно. Ривендор старался не упускать из вида спины Харлака. Эльфийская походка, легкая и бесшумная, помогала ему не слишком заботиться о том, что попадалось под ногами. Ступни эльфа сами находили нужные точки опоры. То, что орку принесли годы охотничьей практики, получалось у эльфа естественно и непринужденно.