Избранное (СИ) - Измайлова Кира Алиевна

…Элли Трейси в самом деле оцепенел на своем месте, когда в кабинет ворвались Эмиль с Вернером и принесли чудовищные новости. А дальше — дальше начались репортажи по телевидению, и оторваться от них Элли тоже не мог, лишь краем уха слушая разговор на повышенных тонах, что велся между Блонди.

Элли прекрасно предствлял, в каком мире живет. С ним самим жизнь обошлась не слишком ласково, и нынешнее свое положение Элли воспринимал, как не вполне заслуженный дар небес. Но то, что случилось в маленьком магазинчике на окраине Мидаса…

Камера жадно переводила свой холодный взгляд с одного лица на другое, ловила в объектив плачущих женщин…

«Там мой сын, слышите, там мой сын!.. Ему только десять лет, ему нужно постоянно принимать лекарство, понимаете? Ну сделайте же хоть что-нибудь!..»

«А я ей сказал — ну что ты потащишься через весь район, сходи лучше сюда. Ну и что, что на окраине, а чистенько, и цены низкие, чего уж выпендриваться… А знал бы, что так обернется, сам бы съездил хоть на другой конец города!..»

«А мы того… ну и пошли гулять, а он говорит, вы идите, а я сейчас, только сигарет, а вот… И тут толпа, и мы не знаем, где он. Джеки, если ты нас слышишь, то мы тут, и объявись уже, а то твоя Кэйт нас задолбала своим ревом…»

«И на старости лет — такое испытание! Это после того, как он сорок лет отработал на заводе, получил даже прибавку к пенсии за безупречную службу! Куда смотрит правительство?!»

«Теперь вы видите, уважаемые телезрители, какой беспредел царит на улицах такого безупречного и безопасного с первого взгляда города, как Танагура. Местные органы охраны правопорядка не в силах обеспечить безопасность граждан крохотного района, что уж говорить обо всем городе! Неудивительно, что преступность здесь процветает, и…»

«А тем временем террористы расстреляли уже третьего заложника, его тело выбросили в окно. Это юноша лет пятнадцати в ярко-синей куртке… Секунду! Вот вы видите на своих экранах одного из помощников начальника службы безопасности…»

«Нет, штурма не будет! Не будет, я сказал, мы еще не рехнулись, чтобы посылать людей на верную смерть! И не тычь мне в лицо этой своей камерой, а то я тебе башку ей разобью!..»

Все это Элли видел на экране, а сам пытался еще прислушиваться к разговору, в котором вдруг прозвучало короткое и страшное слово «штурм». Не рискнув обернуться сразу, Элли искоса взглянул на Кристиана… и не узнал его. Это был вовсе не тот Кристиан, которого Элли Трейси привык видеть каждый день!

Элли прекрасно помнил тот первый раз, когда он увидел Первого Консула. Он и раньше его видел, но только на телеэкране, который не передавал и десятой доли личного обаяния Кристиана Норта. Впрочем, в той приснопамятной беседе с дядюшкой Элли обаянием и не пахло. Но, украдкой подняв глаза, Элли опешил: с очередной беломраморной маски, какие заменяли Блонди лица, на него смотрели живые глаза. Живые, заинтересованные… и совсем не злые. Ни злым, ни жестоким Кристиана Норта Элли назвать не смог бы и под пыткой. Остальных его коллег Элли не то чтобы боялся, но… остерегался. Он не слишком хорошо понимал их, скорее, просто полагался на собственные инстинкты, и они его не подводили. Скажем, он понимал, что Вернер Дирк, несмотря на внешнюю свою грубость и многие неприятные привычки, вовсе не так дурен, как кажется, и, не любя людей, тем не менее, не позволяет себе издеваться над кем бы то ни было. А вот Второго Консула Элли боялся до оцепенения. В его присутствии он даже дышать осмеливался через раз, и это при том, что Рауль Ам всегда был с ним сама доброжелательность и приветливость. И, точно так же полагаясь на свое природное чутье, Элли полагал, что лучше Кристиана Норта в этом мире нет никого…

…Но сейчас он почему-то засомневался в этом. Впрочем, любой бы засомневался, стоило лишь взглянуть на то, как разительно изменилось лицо Первого Консула. Казалось, все черты его заострились, обозначившись резче и четче, обычно улыбающиеся губы сжались в тонкую жесткую — и жестокую — линию. Между нахмуренными бровями легла глубокая складка, разом состарившая Кристиана на несколько лет, а глаза… Элли довелось побывать на Старой Земле, и он видел, как стремительно меняется море, когда налетает шторм. Лучшего сравнения было не подобрать: ясные аквамариновые глаза Кристиана Норта внезапно словно потемнели, приобретая тусклый свинцово-серый оттенок, взгляд сделался пронизывающе колючим, холодным, как северный штормовой ветер. К этому Кристиану невозможно было подойти, как обычно, дотронуться до руки…

И снова это слово — «штурм». Элли понял — штурм будет. Первый Консул отдал приказ, и никто не посмеет ослушаться. Что же, ему нет дела до всех тех, кто сгрудился за полицейским оцеплением, до боли в глазах вглядываясь в окна торгового центра? И до тех, кто заперт в этом проклятом магазине? И — Элли снова бросил короткий взгляд на Кристиана — отдал бы он такой приказ, если бы… если бы в заложниках оказался кто-то, кто был бы ему дорог? (Надо отметить, что думая так, Элли вовсе не имел в виду себя. Так далеко его мечты не простирались.) Отдал бы, понял Элли, непременно отдал бы. Потому что прежде всего он — глава государства, и только потом — живое существо, обладающее чувствами.

Элли, воспользовавшись тем, что никто не обращал на него внимания, тихонько выскользнул из кабинета. Оставаться рядом с этим новым, чужим Кристианом ему было просто страшно…

…Как ни странно, штурм, проведенный почти без подготовки, прошел удачнее, чем можно было вообразить. Вернер изобрел великолепный отвлекающий маневр: он приказал привезти Салли Мердока и сам вышел с ним под окна торгового центра. И минут десять препирался с бандитами относительного того, когда они отпустят заложников: после того, как Мердок войдет в здание, или до того. Идиотизм этого диалога был очевиден, но когда Вернер был в ударе, могло пройти и не такое. А поскольку бандиты никак не могли определиться, Вернер, получив условный знак, что отряды готовы к штурму, просто пристретил Мердока… и сам чудом избежал хорошего заряда из бластера.

Дальнейшее заняло от силы минут пять, хотя рассказ об этом растянулся бы на добрый час. В здании что-то взорвалось: как впоследствии выяснилось, там и в самом деле все было заминировано, но, по счастью, сработало отчего-то только одно взрывное устройство… Крик, шум, выстрелы… Вскоре все было кончено. Двоих бандитов удалось взять живыми. Из ста девяноста трех заложников в живых осталось сто пятьдесят шесть, из них сорок один пострадавший от взрыва, шальных пуль и осколков стекла, много тяжелых. Многие, особенно дети — в шоковом состоянии.

Новости с места событий шли сплошным потоком. Рыдающие люди, едва сдерживающий натиск обезумевшей толпы полицейский кордон, насмерть перепуганные дети из числа заложников, раненые и убитые крупным планом… Элли переключал каналы, пытаясь услышать хоть что-нибудь путное. Ну вот, федеральный канал, хроника с места событий. Разумеется, по мнению обозревателя, штурма нужно было избегать любой ценой и то, что он состоялся, свидетельствует о преступном пренебрежении жизнями граждан со стороны властей. Нужно было договариваться и…

Следующий канал. Амойский. Выпуск ведет лично Кайл Ли. Элли уставился на экран, как завороженный. Кайл Ли, как всегда, выбрал нужный тон. Он не говорил ни о штурме, ни о заложниках, ни о трех с лишним десятках погибших… Нет, он ровным, спокойным тоном оглашал «послужной список» тех, кто участвовал в захвате заложников. Всех десятерых, и самого Мердока в том числе. Видеоряд был подобран соответствующий: такие же «хроники с места событий». Взрыв пассажирского рейсового катера. Погибло пятьдесят человек. Авария газопровода. Погибло и изувечено несколько десятков рабочих. И так далее, беспристрастно, холодно — только факты, только то, что было известно наверняка. Включая убийство заложников, взятых ради выкупа — и выкуп за которых уже был получен…