"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич

Наконец лодку заметили. Корабль описал изящную дугу и замер в приветливом ожидании. Горластые матросы суетились, засыпая Птенчикова указаниями. Наконец ему удалось усмирить свое непокорное суденышко, вцепиться в веревочную лестницу и взобраться на борт. Норовистую лодчонку живо стреножили и тоже подтянули к борту, закрепив канатами.

— Ну, спасибо вам, люди добрые… — начал Птенчиков, приноравливаясь к покачиванию палубы.

— Государю кланяйся, — укоризненно шепнул ему загорелый матрос.

Птенчиков обнаружил, что толпа раздалась, выставляя его на обозрение дородному бородачу в богатых одеждах. Елки-палки, настоящий государь! И во сне такого не видывал…

— Здравствуй, государь, свет ты батюшка! — изобразил Птенчиков земной поклон. — Прими великую благодарность за оказанную милость!

Бородач величественно кивнул:

— Пустяк дело. Скажи лучше, чужеземец, куда путь держишь на столь утлом суденышке?

Птенчиков окинул взглядом колоритную толпу и ощутил небывалое вдохновение:

— Плыл я, царь-батюшка, с купцами заморскими, людьми почтенными. Объехали, можно сказать, весь свет! Торговали мы булатом, чистым серебром и златом, а теперь нам вышел срок… то бишь, потопло наше судно. Вместе со всеми товарами и месячной выручкой. А также купцами, матросами, капитаном и коком. Один я спасся: волной в лодку швырнуло. Очнулся — и погреб, погреб, куда — и сам не ведаю. Надеялся на берег наткнуться. А тут ты подоспел с милостью несказанной!

Государь задумчиво шевельнул густыми бровями:

— Занятно… Кораблекрушение, говоришь? А все моряки жалуются, что уже три седьмицы, как ветра приличного не было. Ишь как плетемся, — он неодобрительно покосился на паруса. Паруса печально вздохнули и снова обвисли, демонстрируя покорность обстоятельствам.

— Э-э… — растерялся Птенчиков. — Так я этим самым седьмицам уж и счет потерял. Всё гребу да гребу, а сколько времени прошло — бог его знает!

— Вот это богатырь! — раздались в толпе восхищенные возгласы. — Теперь ясно, почему он такой тощий.

— А одежка-то свеженькая, — усомнился государь.

— А я аккуратный, — живо парировал «богатырь». — Маменька с детства приучила.

Государь одобрительно крякнул:

— Что ж, мил-человек, финал такого приключения не грех и отметить. Как тебя звать-величать?

— Иваном.

— Пойдем, Ивашка, во палаты. — И царь махнул рукавом в сторону кубрика.

Птенчиков перевел дух. «Пятерка» начинающему детективу в графе «сложение автобиографических легенд»! А далее всё пошло как по писаному: «Я там был; мед, пиво пил… » В отличие от Соньки, Ивану легендарный напиток очень понравился.

Тем временем Сонька находилась совсем недалеко от разыскивающего ее детектива. Она лежала в тесной каюте и страдала от морской болезни. Сразу двумя ипостасями.

— О… — стонала Сонька-Повариха, склоняясь над тазиком.

— А… — вторила ей Сонька-Ткачиха, зеленея и отворачиваясь. Не слишком приятно наблюдать саму себя в столь плачевном состоянии. Глаза ввалились, нос заострился, волосы сосульками… смерть, да и только!

— Ой, мамоньки, как же мне плохо! — Повариха с трудом оторвалась от тазика. — Дай скатерку, сил моих больше нет терпеть. Полечу домой, лягу в постель и наберу на обоях изображение пустыни. Чтоб вокруг не было ни капли этой проклятой качающейся воды!

— Обойдешься без скатерки, — фыркнула Ткачиха.

— Гибели моей хочешь?

— Я не самоубийца. Между прочим, у меня тоже сейчас все внутренности выкручиваются, как в стиральной машинке на максимальном режиме, а ведь я уже второй раз кувыркаюсь в этой посудине. Терпи. Увидишь Лебедевы изумруды — враз забудешь, как с тазиком обнималась, я-то знаю. Отвезешь камешки антиквару и помчишься Ткачихой наряжаться, чтобы обратно лететь и счастье свое не упустить, а о тазике вспомнишь, только когда в роли Ткачихи снова на борт поднимешься.

— Не могу поверить, что я добровольно решусь на повторение этого кошмара. А!.. — Корабль изящно вильнул, и обе Соньки метнулись к тазику, чуть не стукнувшись лбами.

— Дура ты набитая! — зло зашипела Повариха. — Если знала, что вернешься в эту чертову посудину, почему не захватила из дому каких-нибудь таблеток от тошноты?

— Не сообразила, — выдохнула бледная Ткачиха.

— Да уж, интеллектом ты не блещешь.

— Кто бы говорил! — фыркнула Ткачиха. — Хватит орать, я — это ты пару дней спустя.

— Нет, я не согласна быть такой тупицей. Чем бы памятку себе черкануть? — Повариха нетерпеливо обвела взглядом каюту.

— Кровью. На трусах, чтоб не потерять при перелете.

— Ах ты, ведьма бессовестная!

— Сама такая. Потише кулаками маши, собственную физиономию разукрасить пытаешься…

Если вы думаете, что Варвара Сыроежкина безропотно покинула Институт исследования истории, то глубоко ошибаетесь. Неловко скрючившись, она сидела в контейнере отдела Наведения Порядка и размышляла о жизненных приоритетах. В шкале ее ценностей дружба занимала верхнюю ступень. Там же естественным антуражем располагались благородство, верность и самоотверженность. И всё было бы замечательно, если б червь сомнения не подтачивал всю конструкцию у самого фундамента: что, если она, Варвара Сыроежкина, желая спасти Егора Гвидонова, совершила гнусное предательство по отношению к подруге, доверившей ей свою тайну? Нет, Сонька не погибла. Просто влюбленную девушку выкорчевали из прошлого, как негодный сорняк, потому осиротевший Салтан и женился на Лебеди. И всё из-за того, что Варя Сыроежкина измыслила на ее счет недостойные небылицы и — более того! — поделилась ими с посторонними людьми. Да как она вообще могла предположить, что подруга замешана в преступлении?!

Варя в отчаянии стиснула виски. Конечно, Соня ни в чем не виновата. Гвидонов потерял голову от обилия впечатлений и носится по прошлому, как восторженный щенок. Появление сокровищ антиквара — не более чем банальное совпадение. В конце концов, их список не ограничивается венцом, изумрудами и доспехами. А отважная подруга, сумевшая понять, что такое любовь, теперь будет навечно обречена на страдания и одиночество…

Варя попробовала шевельнуть затекшей ногой. Тысяча иголок вцепилась в икру. Варя закусила губы.

Скоро хозяйственный компьютер подаст сигнал, и роботы-уборщики засуетятся по всему Институту. Контейнер откроется, и ее обнаружат. Нужно срочно менять дислокацию.

В лаборатории по переброске раздался телефонный звонок. Олег взял трубку.

— Да? Всё по плану, он приближается к острову. Поискать в архиве сообщения о Коршуне? Думаешь, он может представлять реальную опасность? Гм… Что ж, попробую.

Олег окинул взглядом табло аппарата связи, повернул стул к монитору центрального компьютера и быстро застучал по клавиатуре.

Варя похолодела. Пушкин писал, что Коршун хотел погубить царевну Лебедь. Может, на острове идет война? Егор вмешался в боевые действия и погиб… Проклятие, нет ничего хуже неизвестности!

Олег задумчиво хмыкнул и потянулся к принтеру.

— Черт, опять бумага закончилась. И о чем только думает обслуживающий персонал?

Он стремительно поднялся и вышел из комнаты.

Вот он, неожиданный шанс!

Не думая о последствиях, Варя выскочила из контейнера и бросилась к машине времени. Аппарат поддерживает постоянную связь с Буяном. Временной коридор открыт, на выходе ее ждет лодка Птенчикова.

Варя решительно опустила купол. Она знает, что делать. Всё очень просто: перед ней кнопка «Старт».

Лодка покачивается меж небом и водой, нежно поглаживая подгнившим боком борт корабля. Голые мачты тщетно вытягивают длинные шеи, пытаясь рассмотреть, что же находится на этом таинственном берегу, куда им никогда не будет ходу. Неподалеку скучает еще пара симпатичных суденышек, также посаженных на цепь. С палубы слышны голоса. Где-то там, с другой стороны, пристань, оживленная толпа людей, которым не видна распластавшаяся на дне лодки Варя.