Возвращение, или Свободу попугаям! - Юлия Фирсанова

Закончив детальное обследование зарослей крапивы, красавец петух вынырнул из засады, огляделся и словно к давно потерянному брату кинулся к Лаксу. Все врут, что куры не летают! Этот отдельно взятый Петька перемещался на низком бреющем полете, как миниатюрный бомбардировщик. Кончики широких крыл с рыже-зеленым отливом едва не зачерпывали теплую пыль двора. Петух спланировал к ногам рыжего вора и с хищным клекотом впился клювом в один из декоративных красных шнурков, украшающих боковины легких полуботинок моего приятеля. Вероятно, птица приняла ухищрения сапожных дел мастера за аппетитных червяков, способных порадовать его хохлаток. С невольным смехом, мы отогнали обознавшегося нахала, отодвинули чурку-"замок" и заскочили в дом, пока Петька не успел дозваться кур. Прорываться сквозь строй несушек было б сложнее.

Пустота (как не загромождай дом, а без людей он кажется пустым), тишина, не успевший еще выветрится запах какого-то вина и сдобы. От такого сочетания улыбки мигом сбежали с лиц. Даже Сарот, исправно державший на лице безразлично-циничную мину "такому крутому вояке, как я, все пофиг", посерьезнел.

Дармон провел нас в горницу — предполагаемое место разыгравшейся трагедии. В целом довольно опрятная комната с традиционной печью, большим столом у окна и парой лавок, застеленных какими-то буро-коричневыми шкурами, плюс шкаф и нечто вроде массивного табурета с толстыми ножками и дополнительными поперечными перекладинами. Вся скромная, без излишеств мебель производила впечатление сделанной на совесть и на века. Наверное, такая стояла бы в избушке трех медведей в комнате главы семьи — Михайло Потапыча. На том же самом табурете, уверена, упомянутый медведь вполне мог бы отплясывать вприсядку, и доски б даже не скрипнули.

На столе рядком стояло три кувшина, пара кружек и большая жирная миса. Посуда источала тот набор съедобных и условно съедобных запахов, уловленных моим носом. Фаль тут же сунул в кружку нос и расчихался, морща личико. Да уж, какую только гадость люди не пьют! Кейр нагнулся, глянул под стол и присвиснул. Я повторила его прием и мгновенно поняла причину трели. У стенки наличествовало его два пустых кувшина, похожих как близнецы на трех своих настольных собратьев. Да уж, похоже опечитель слегка преуменьшил любовь Векши и его деятельной супружницы, мир ее праху, к спиртному. Лакс подумал о том же, потому как иронично поинтересовался:

— Пара кружек говоришь?

Опечителю хватило совести смутиться и нервно огладить драгоценную бороду:

— Так ведь с кем ни случается лишку-то хватить? Меру-то Векша и Салида имели…

— Да вот как пить начинали, порой вспомнить ее не могли, — иронично продолжил Гиз, то ли знал этот старинный анекдот, то ли сымпровизировал.

Вопросами о нормативах спиртного на душу населения в Колтовищах я трясти опечителя не стала, потому как толку не видела, бороться за "трезвость — норму жизни" не мое дело. Да и прежде допроса следовало закончить изучение обстановки. Итак, кроме кувшинов на вполне пристойной чистоты деревянном полу (у меня на даче такой только в первый день уборки держался) не было ничего, кроме изрядного жирно поблескивающего пятна явно кулинарного происхождения. Оно нагло раскинулось где-то почти посередине между шкафом и лавкой. Крови, следов борьбы и других улик, способных пролить свет на вчерашнее происшествие не имелось.

Мои сотоварищи озирались так же сосредоточено, как я, но столь же безуспешно. Опять вспомнив опыт прочитанных детективов, я приступила к расспросам:

— Дармон, ты в курсе, тут после того, как тело Салиды нашли, никто ничего не переставлял, убирал или вытирал?

— Дык, кажись, все так и было, — почесал в затылке опечитель.

— Мне нужно не "кажись", а совершенно точно, припоминай! — строго велела я и, ткнув пальцем в направлении жирного пятна, вопросила: — А это что за Аннушка и какое подсолнечное масло пролила?

— Э-э, тут лепешка на сале печеная лежала, видать, со стола из мисы выпала, так мы ее потом курам сбросили, не пропадать же добру, — неожиданно выдал Дармон, и мне захотелось стукнуть туповатого мужика. Может, в делах прочих он и был сметлив, но насчет "улиток" башка опечителя не варила совершенно.

— Тебя же спрашивали русским по белому "убирали, переставляли, вытирали"?! — проявляя чудеса терпения и сдержанности, повторила я, не затопала ногами, не завизжала и даже не повысила голоса. — Что ж ты о лепешке забыл? Что еще вы тут в порядок привели? А?

— Ничего, Гарнагом клянусь, магева матушка! — заискивающе залопотал мужик, запамятовав о том, что я убедительно просила не обзываться, — ну разве ж, только табурета опрокинутый валялся, я ж сам его поставил, неудобно было б иначе Салиду из избы выносить.

— Как валялась покойница? — уточнила я важную деталь.

— Вот туточки, — засуетился Дармон, беспорядочно и нелепо взмахивая руками.

Если судить по жестам опечителя, Салида лежала как минимум в пяти местах горницы одновременно и еще каким-то образом распласталась в паре точек на дворе. Поскольку магическими способностями покойная не обладала, двойников не имела и расчленению не подвергалась, бурная жестикуляция Дармона свидетельствовала лишь о нервическом состоянии допрашиваемого объекта и к истине нас не приближала. Тратить на бородача НЗ валерьянки я не намеревалась, бить по щекам сочла негуманным, поэтому решила пойти по пути следственного эксперимента.

— Мне нужен доброволец на роль трупа, — по-дружески запросто обратилась я к компании. — Есть желающие?

— А ты жестоко убивать будешь? — весело ухмыльнулся Лакс.

— Очень, — торжественно пообещала я, приняв вопрос за знак согласия, и скомандовала: — Ложись на пол. Эй, Дармон, погляди на "нашу покойницу", так ли она как надо раскинулась.

Побывав в одном шаге, а скорей даже в нескольких миллиметрах от смерти (вряд ли эльфийская стрела сильно разошлась с целью) вор стал гораздо проще относиться к своей собственной кончине и всему, что связано со смертью, если, конечно, речь не шла о моих шансах на отправку в иной мир. Рыжий хлопнулся на пол, перекатился на спину и лег, расслаблено раскинув руки. Один глаз Лакс закрыл, а второй так и норовил приоткрыться, чтоб хитро подмигнуть собравшихся.

Дармон засопел неодобрительно, настолько, насколько вообще мог осмелиться выразить свое опечительское неодобрение сумасбродной выходке магевы:

— Нешто можно на живом-то человеке?

— Предлагаешь его для начала убить? — кажется, совершенно серьезно осведомился Гиз, и бородач ощутимо вздрогнул. Сарот хохотнул, глумливо захихикал Фаль. Кейр принял вид укоризненный "дескать, почто издеваетесь над простым человеком", вот только в глазах его плясали смешинки, никак не вяжущиеся с формальным укором.