Королева викингов - Пол Андерсон

Гуннхильд обвела пристальным взглядом присутствовавших. В кучке людей, стоявших справа, ее внимание привлек молодой человек, с которым она уже встречалась. Его звали Брайтнот. Среднего роста, коренастый, он все же казался совсем юным благодаря пухлым румяным щекам, вьющимся каштановым волосам и той застенчивости, с которой разговаривал с нею. В его облике не было ничего примечательного, кроме, пожалуй, маленького, но сделанного с величайшим искусством перстня.

Архиепископ Вульфстан хотел, чтобы дети Эйрика выслушали наставление в Вере, прежде чем он окрестит их. Они не были викингами, переходящими в христианство после победы англичан, не были торговцами, меняющими веру ради успеха в делах. Они были королевскими детьми. В будущем от них могла зависеть жизнь многих и многих людей. Он порадовался, услышав от их матери, что она тоже стремилась к знанию. Она не стала рассказывать ему, что когда-то провела тяжелый год среди финнов, чтобы выучиться тому, что было ведомо им, и получить в свою власть силы, которые могли бы возвысить ее.

Главное в ее кратковременном обучении преподал ей Брайтнот. Именно его, считавшегося самым блестящим студентом в школе при соборе, пришедшего туда уже умеющим читать и писать и даже немного знавшим латынь, выбрали для того, чтобы показать королеве скрипторий[24] и библиотеку, когда та выказала к ним интерес.

Книги, книги… Они чуть ли не зачаровали ее, они затягивали ее в себя, словно водоворот, который казался еще сильнее благодаря своей беззвучности, — потрясающие своей сложностью и изяществом лицевые буквицы, картины к тысячам рассказов, собранных за две тысячи лет, если не больше, а рядом с ними, в витиеватых рамках, теснящиеся строчки тщательно вычерченных букв, составляющих слова, которые она не в силах была прочесть, бесконечное количество слов. Прежде ей доводилось видеть лишь один-два измятых запачканных листа, которые привозили домой вместе с другой добычей, чтобы похвастаться ими, а затем выбросить. А здесь перед нею предстало живое Древо.

О да, она знала руны, как и ее отец, и использовала их в заклинаниях; вырезанные на камне, они напоминали об умерших, но их было немного; явно недостаточно. А какой же запас мудрости и колдовских сил оказался сейчас перед ее глазами — и она не имела возможности хоть как-то прикоснуться к нему!

Но она должна суметь воспользоваться всем этим знанием!

Брайтнот, захваченный увлечением королевы, сам не заметил, как прошли часы. Он переворачивал страницу за страницей и старался как мог отвечать на ее вопросы. Лишь сумерки прервали их занятия. Время от времени и он задавал ей вопросы, главным образом о Норвегии. Молодой священник понравился королеве. Даже несмотря на свой ребяческий облик, он был красив.

Она выяснила, что он был сыном дворянина с юга. На вопрос, почему он уехал так далеко от родных мест, чтобы продолжать свое обучение, он ответил:

— Эта школа славится по всей стране. — А затем добавил, густо покраснев: — К тому же здесь я смогу больше узнать о… о норвежском народе.

Сейчас, когда эти двое стояли в огромной церкви, их взгляды на мгновение встретились. Гуннхильд даже чуть не улыбнулась. Но нет, здесь этого делать не стоило.

Но вот обряд начался всерьез, и она забыла о молодом священнике.

Стоя на коленях перед алтарем, ощущая прикосновение символа религии, она смотрела мимо проводившего обряд священника на то, что висело дальше и выше его — изображение Человека на Кресте. Эта фигура была вырезана не столь умело, как многие из тех, которые она видела дома, будь то изображения людей, или орнаменты, или внушающие страх головы драконов для носов кораблей. Но в ней было нечто такое, что Гуннхильд все же предстояло понять; она должна была это сделать, чтобы не оказаться в беспомощном состоянии. Освободить душу от плоти могли не только песня и бубен, но также и боль. Один, раненный копьем, принесший сам себя себе в жертву, провисел, обдуваемый ветром, девять ночей на Иггдрасиле, чтобы получить руны, а после того вызвал пророчиц из могил, чтобы те предсказали ему будущее. Какие силы могли придать Христу его собственные страдания, его собственная смерть? Как они могли пригодиться ей, Гуннхильд, чтобы укрепить и усилить ее дом?

Она должна действовать осторожно, начинать только после того, как ясно поймет, что нужно делать. А тем временем, что бы она ни говорила Вульфстану и ему подобным, она не откажется полностью от старых богов. И Эйрик — она точно знала — поступит так же, хотя в глубине души вопросы веры его не беспокоили. Но она в отличие от всех остальных владела также образом мыслей финских колдунов, согласно которому человек отнюдь не полностью подвластен каким бы то ни было богам или норнам, но и сам помогает поддерживать мир и, если знает, как это сделать, может взять бразды правления в свои руки.

После обряда крещения архиепископ отслужил мессу. Гуннхильд, стоя чуть в стороне рядом с дочерью, старалась как можно внимательнее выслушать ее. Учиться, всегда учиться; знание — это сильнейшее оружие. Но слова звучали диковинно для нее, такой же была и музыка. Она решила, что хорошо бы выслушать все это еще раз. А потом ее мысли перешли к деяниям, необходимым для этого мира.

И за его пределами. У нее была месть, требовавшая выхода. Хокон Воспитанник Ательстана мог немного подождать. Сейчас у нее снова появился большой дом. Она вновь обрела возможность время от времени укрываться от всех глаз, ушей и языков. У нее была комната, куда никто не мог войти, не испросив у нее разрешения. Она могла собрать все, что ей требовалось.

Потребуются месяцы, на протяжении которых она будет красть часы у своих обязанностей королевы, да и от королевских обязанностей Эйрика, если понадобится. В конце концов, все это делается для него. Но она могла надеяться, что к зимнему солнцевороту — к Рождеству, как называют этот день христиане, — она будет полностью готова.

Никогда еще не посылала она заклинания, а тем более свою душу, так далеко, как намеревалась на этот раз. Но утраченная Норвегия и погибший сын взывали к ней. Боль и смерть множили ее мощь. Когда солнце начинает новый круг — где бы то ни было, на юге или на севере, — двери между людьми и богами, этим и потусторонним мирами открываются во всю ширь. В самые черные дни зимы она намеревалась воззвать к Эгилю Скаллагримсону и заставить его прибыть сюда.

IX

Вскоре после того, как Эгиль возвратился в Борг, его отец умер, лежа на своей кровати. Сын собственноручно поднял тело Скаллагрима и сделал все, что следовало. Своими же руками он прорубил в южной стене брешь, которую заделали после того, как сквозь нее вынесли покойника. Это было нужно для того, чтобы, если Скаллагрим встанет из могилы, он не мог бы найти обратную дорогу в дом. Старика захоронили в конце мыса Дигранесс вместе с его лошадью, оружием и кузнечными инструментами. Курган, насыпанный над могилой, стал путеводным знаком для моряков.