Война мага. Том 4. Конец игры. Часть 1 - Ник Перумов

– Ты убил себя, – еле слышно проговорила Сеамни. – Взорвал пирамиду, да. Задержал тварей Разлома, да. Но…

– Не просто задержал, любовь моя, – с каким же трудом даются ему теперь эти слова! – Мы их остановили.

– Рухнуло только две пирамиды, Гвин. – Сеамни поднялась с колен, сжала кулачки, зло смахнула выступившие слёзы. – Дай хоть руку перевяжем…

– Не поможет, – усмехнулся Император. – Забыла, как сочилось тогда сквозь все бинты?

– Просто не могу сидеть и смотреть. – Сеамни отвернулась, плечи вздрагивали. – Гвин… я говорю с тобой, смотрю на тебя, а ты уже мёртв. И только теперь ты стал без запинки говорить мне «любовь моя»…

– Сеамни, я сделал то…

– Знаю, «что должен был». Почему мужчины так жаждут красиво умереть? И плюнуть на тех, кто их ждёт, кто, быть может, наложит на себя от горя руки?!

Император опустил голову. Да, некогда он не стал думать об Империи. Сиганул в Разлом, потому что не мог без неё, своей Сеамни.

– Пирамиды не рухнули, – он попытался сменить тему.

– Да, только две, – не поворачиваясь к нему, проговорила Сеамни. – Муроно или что-то напутала, или просто изначально ошиблась.

– Но эта пирамида… была единственной. Сколько мы маршировали мимо Разлома – ни одна с ней не сравнится! Мы ощутили…

– И попали в западню, – ответила Сеамни. По голосу чувствовалось – изо всех сил пытается не разрыдаться. – Пирамиды не только питают Разлом и его тварей. Стирать их с лица земли можно, но только дорогой ценой. И нет на самом деле никакой «великой пирамиды». Это просто приманка для таких, как мы. И… мы попались!..

Силы у девушки-Дану иссякли. Сеамни рухнула лицом вниз и зарыдала в голос, уже не сдерживаясь.

…Император долго сидел рядом, гладил волосы цвета воронова крыла, и все слова просто увязали в горле.

Разлом справился с подземным огнём. Пирамиды не стало, но остальные стоят. И никаких сил не хватит, чтобы разрушать их одну за другой. Во всяком случае, не с одним легионом, считая вместе с гномами.

И надо точно знать, что творится сейчас в Мельине. Что с козлоногими? С баронами? С Клавдием и остальными легионными командирами, оставшимися в столице? Удалось ли им исполнить всё задуманное?..

Кровит рука. Капли падают и падают, словно в чудовищной клепсидре, отмеряя оставшиеся мгновения. И всё ближе тёмный ужас. Может, потому, что ты впервые понял, с какой силой столкнулся, Император? Это не мятежная Радуга, это не восставшие бароны, не вторгнувшаяся Семандра и даже не козлоногие – тех тоже можно убивать, и легионеры с этим неплохо управлялись. Эта мощь дышит тебе в спину, это куда страшнее смерти, потому что после тебя остаётся мир, люди, солнце – а эта сила грозит смести всё, не оставив даже пустоты. Когда Спаситель уже совсем было склонился над Мельином, даже он казался не столь страшным, потому что обещал – по крайней мере, так утверждала церковь – что-то после. Разлом не обещал ничего. С ним нельзя было договориться: откупиться, как от Семандры, уступить престол, как с баронами. Но даже Спасителя что-то сдержало, пророчества, которые так и не исполнились; Разлом же не сдерживало ничего, над ним не властвовали никакие законы. Он сожрёт весь Мельин, как только сможет. Пирамида же… да, она оказалась ловушкой. Если бы не белая перчатка, они с Сежес никогда бы не выбрались.

Стоп. Белую перчатку ему вручили козлоногие. Сейчас Император хорошо понимал, для чего. Простой человек, даже командуя всей армией Империи, не справился бы с Семью Башнями. Ему требовалась подмога, и ею стала эта самая перчатка. Но почему же ему позволили воспользоваться ею ещё и здесь, если эти пирамиды так важны для истинных хозяев и архитекторов Разлома? Почему не отобрали, почему не лишили силы?

«Значит, то, что я сделал, – соответствовало их планам», – обречённо подумал Император.

…Сеамни словно услышала – приподнялась, вмиг оказалась рядом, обняла и прижалась.

– Я думал о перчатке, – тяжёлый шёпот. – О том, почему она до сих пор повинуется мне. Ведь мы взорвали пирамиду. Ещё две рухнули. Почему нам позволили это сделать?

– А что, если убить тебя для них важнее, чем сохранить эти две-три пирамиды? – Дану не отрывалась от него, кровь пятнала подол длинного платья. – Что, если они не могут это сделать иначе?

Император покачал головой.

– Что им во мне? Я не чародей, я всего лишь правитель Мельина, оставшийся без столицы…

– Но не без армии, – напомнила Сеамни. – Легионы верны своему главнокомандующему.

– И?.. Козлоногих это не волнует. Они способны менять сотню за одного и всё равно вырвать в конце концов победу, – он вздрогнул. Становилось всё холоднее, Императора начинал бить озноб. Времени всё меньше, кровь капает и капает с белой кости, облекающей его левую руку.

– Нужен последний удар, – Дану чуть отодвинулась, взглянула Императору прямо в глаза. – Магия крови, мой повелитель. Никакого другого средства не осталось. Я отдам себя…

– Что?!

– То, что ты слышал, любимый. Магия крови, нашей с тобой. Сежес проведёт обряд.

Император ошеломлённо глядел на Дану. Тонкая, строгая, прямая. Пальчики правой руки держатся прямо за белую кость проклятой латной перчатки, нежная кожа испачкана алым.

– Я не поколеблюсь ни на миг, – медленно проговорил Император. – Если только моя жизнь действительно остановит вторжение. И не просто остановит – избудет его навеки. Ведь Радуга пошла на это. Резали детей, ты ведь помнишь донесение Клавдия. И что? Разлом закрылся? Его магия исчезла? Нет. Просто остановилась. А уж на время или навсегда – никто сейчас не скажет. – Он повернулся к пологу, за которым остались Вольные: – Голубя к Клавдию. Немедленно.

– Молодой Аастер, Марий, верно? – Брагга грузно опустился в кресло, покрытое траченной молью мантией. Особняк достойного барона в самом сердце Белого города уцелел, счастливо избегнув огня; судебные приставы после мятежа Конгрегации и ответных проскрипционных указов Императора разогнали челядь и вывезли всё ценное – легионам требовалось платить жалованье, так что убранство пришлось собирать буквально с миру по нитке. Кресло под баронским седалищем жалобно скрипело, и Марий готов был поклясться, что выглядит оно ещё хуже древней мантии.

Посыльные Брагги явились к Марию прямо в легионные казармы, не испугались. Конники, подчинённые Аастера, угрожающе сдвинули было ряды, кто-то хмуро осведомился, мол, куда командира нашего уводите? А в задних рядах выразительно скрежетнул клинок, специально потянутый из ножен именно так, со звуком.

Четверо дружинников в цветах новоиспечённого хозяина Мельинской Империи попятились. Не робкого десятка, они вдруг оказались в плотном кольце до зубов вооружённых людей, и эти люди явно не собирались уступать без боя.