Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 10 - Евгения Потапова

— Надеюсь, вы тут на столе ничего не трогали? — спросила я.

— Нет, — помотали головой «девочки».

— Отлично, а теперь обе садимся на стулья, не к столу, а вот так, как они стоят. Не трогаем их и не сдвигаем.

Два стула стояли друг напротив друга. Маша с Ираидой уселись на них и продолжили между собой тихонько переговариваться.

— Всё, милые, сидим в тишине, теперь говорить буду я, а вы только слушать, — сказала я.

По периметру помещения расставила в определенном порядке свечи с шепотком и оговором. Зажгла полынный веник. Он сначала загорелся, а потом начал тлеть, что мне и нужно было. В комнате стало душновато, а запахло не дымом, а сыростью и затхлостью. Вдруг оба стула вместе с женщинами развернуло и притянуло спинами друг к другу. Каким-то образом в моих руках оказалась катушка с нитками. Пальцы сами зашевелились, а я принялась кружить вокруг них, словно мной кто-то управлял.

Сколько времени прошло — неизвестно, но когда я остановилась, обе женщины были плотно друг к другу привязаны. Нитки те и на нитки не были похожи, где-то веревочка, а где и веточка, а где толстая пакля, были и волосяные веревки, и кожаные шнурки. Головы у Ираиды и Маши были запрокинуты назад, так что они касались друг друга затылками. Глаза закатились, и виднелись только белки. Рты были приоткрыты, оттуда вылетали какие-то странные звуки, то ли хрипы, то ли всхлипы.

Нагрела на свече ножницы и стала ими орудовать.

— Снимаю, срезаю, отжигаю слова лихие, проклятья, заклятье, чужие дурные мысли, поветренное и дверное, громкое и шепотное, с кровью, без крови и по крови, родственное и чужое, от старого и малого. В сердцах и по глупости сказанное, специально сделанное и по незнанию. Тайное и явное, скрытое и открытое, о чём колдун хвалится и о чём молчит, шёпотом говорит и о чём кричит. Вчерашнее и давнишнее, до рождения и после него данное. В глаза и за спиной сказанное. Снимаю, отжигаю, срезаю с Ираиды и дочери её Марии всякое заклятье, всякое проклятье. Слова мои не перебить и не переделать, как я сказала, так и будет. Ключ, замок, язык.

Периодически грела на пламени свечи ножницы и всё повторяла и повторяла шепоток. Когда ножницы не справлялись с толстыми веревками, то брала нож и орудовала им. Веревки, нитки, ветки падали на пол и рассыпались в пепел. Как только последняя привязка упала на пол, так обе женщины резко опустили вниз головы. Изо рта у каждой выпало по черному комку плотной проволоки, который быстро начал распутываться и снова стягивать между собой их ноги.

Снова я зашептала и принялась махать ножом и повторять заветные слова. Откуда-то спрыгнул Прошка и стал мне помогать. С меня пот катился градом, но проволока никак не кончалась. «Вот ведь какое проклятье-то гадкое, аж вросло в них, не хочет никак их в покое оставлять», — подумала я.

Свечу уже поставила рядом с собой, уселась на колени, снова и снова разрезала жуткие путы, которые, казалось, возникали неоткуда. Случайно задела свечу, и пламя охватило черную проволоку. Хотела кинуться тушить, но что-то меня остановило. Пламя осветило их ноги, и стало понятно, откуда берётся эта «проволока». Она лезла прямо из-под кожи женщин.

— Прошка, мы не сможем им помочь? — тихо спросила я у кота.

Он со всего размаха припечатал огненной лапой кусок проволоки к ноге Ираиды, воинственно мявкнул, мол, работаем дальше. И мы с ним снова принялись искоренять заразу из чужих судеб.

Глава 59–60

Умаялась

Сколько времени я ножом махала да ножницами орудовала — неизвестно. Вот только заметила, что проволока уже не такой твердой и толстой стала, а тянулась от них уже тоненькая, похожая на волоски, почти прозрачная. Я только обрадовалась, что конец близок ритуалу, да вот только не угадала — задрожало пламя на огарках свечей, завыл ветер в печной трубе, заколыхались занавески на окнах. Со всех сторон полезли какие-то тени. Завоняло сыростью, затхлостью, плесенью, землей и гнилой плотью. У меня аж тошнота подкатила и в горле запершило.

Рядом со мной замаячил силуэт покойной старухи. Она смотрела на меня со злостью, а ее почерневшая челюсть все время двигалась из стороны в сторону. Лицо одутловатое, покрытое трупными пятнами, раздувшееся тело и жуткие длинные когти на руках и ногах. Истлевшая одежда едва прикрывала мертвое туловище. Длинные седые слипшиеся волосы свисали сосульками вниз. Мой логический мозг не желал воспринимать старуху, высчитывая возраст трупа. Я чертыхнулась и загнула какой-то матерный обережный заговор.

— Что-то у меня дебит с кредитом не бьется, — сказала я. — Ты в лучшем случае померла лет десять тому назад, а на вид вполне свеженький труп, ну месяца полтора тебе от силы. Так-то должны быть только кости.

— Э-э-э, — она уставилась на меня с изумлением.

По-видимому, в голове у покойницы тоже что-то щелкнуло.

— Вот и я говорю, что ты не можешь так хорошо сохраниться, — сделала я вывод. — Значит, всё это оптический обман. Так что сгинь и не мешай проводить ритуал. Нечего меня пугать, не получится.

— Ты думаешь, у тебя получится со мной справиться? — прохрипела она, выдыхая смрадное дыхание.

— Ты мертвая, я живая, так что у меня нет никаких сомнений, — пожала я плечами. — У меня все карты на руках.

— Размечталась, — она обнажила рот с редкими гнилыми зубами и зашлась в диком хохоте.

Затем попыталась схватить меня за плечо.

— Но-но, дамочка, руки прочь от русской буржуазии, — возмутилась я и ударила ее по когтистой лапе ритуальным ножом.

Часть кисти отвалилась и упала на пол. Она с изумлением посмотрела, как ее останки с хрустом поедает кот Прошка.

— Что у вас тут за безобразия творятся, а вы меня не зовете, — рядом появился франт Шелби. — Я тоже хочу в этом поучаствовать.

— Да вот мешает ритуал проводить, — пожаловалась я ему и показала на покойницу ножом.

— Матом посылала? — поинтересовался он, с любопытством рассматривая гражданку.

— Не совсем, так, ругнулась пару раз.

— Надо было послать, — сказал он. — А теперь, дамочка, пройдемте в покои, чтобы упокоиться навечно и не мешать добрым людям жить на белом свете.

Он подхватил ее под локоть, но она извернулась и попыталась кинуться на меня. Прохор в одно мгновение вскочил со своего места и вцепился покойнице в лицо, сдирая с него с шипением кожу. Передо мной постепенно открывался голый череп с полусгнившими лицевыми мышцами.

— Это какой-то звездец, —