Разведчицы и шпионки - 2 - Игорь Анатольевич Дамаскин

Начальник ПФС и врач отправились на склад, а минут через двадцать прибежали оттуда, бледные и трясущиеся, и Пипия, до этого всегда чисто говоривший по-русски, вдруг с сильным грузинским акцентом, запинаясь, доложил:

— Т-товарищ подполковник! Это не мука, а… размолотые обгоревшие человеческие к-кости…

И второе событие этого дня. Начальник разведки привел каких-то трех гражданских с рацией.

Вот, товарищ подполковник, захвачены фашистские радисты, с поличным, во время радиосеанса.

— Мы не фашисты, господин подполковник, — на неплохом, но с польским акцентом русском взволнованно начал один из задержанных. — Мы борцы с фашизмом и оккупантами.

— А чем вы занимались в нашем тылу? Почему вели передачу? Можете объяснить, в чем дело? — перебил его начальник штаба и, не дожидаясь ответа, повернулся к разведчику. — Передать их в СМЕРШ. Пусть разбираются.

Откуда было начальнику штаба, да и всем нам, простым строевым офицерам, знать перипетии всей той высокой политики, жертвами которой стали и эти трое несчастных и еще сотни тысяч не посвященных в нее людей, русских и ПОЛЯКОВ.

Знали ли мы, с чистыми сердцами шедшие освобождать польский народ от фашистского ига, о директиве польского эмигрантского правительства главнокомандующему Союза вооруженной борьбы, впоследствии Армии Крайовой (АК), генералу Ровецкому, в которой говорилось, что если советские войска, изгоняя оккупантов, войдут в пределы границ Польши, то «вступление Красной Армии как враждебный акт должно встретить с нашей стороны вооруженный отпор». И о приказе самого Ровецкого, в котором ставилась задача:

«…задержка продвижения русских войск путем уничтожения коммуникаций вплоть до линии Вислы и Сана;

борьба везде, где будут существовать для нас хотя бы минимальные шансы;

там, где этих шансов не будет, оставлять в подполье вооруженные отряды, готовые к выступлению против России в нужный момент по приказу главнокомандующего».

В свете этих распоряжений в тылу советских войск были оставлены ушедшие в подполье подразделения АК и несколько десятков подпольных радиоточек.

Примерно в то же время, к которому относится начало нашего рассказа, развернулась подготовка еще одной акции — Варшавского восстания. Сразу надо оговориться, что можно только преклонить колени перед героизмом и самоотверженностью его рядовых участников и боевых командиров, всех тех. кто пал в жестоком и неравном бою. Что же касается тех, кто спровоцировал, поднял и возглавил это восстание, а затем сдался в плен и пил шампанское с немецкими генералами, то о целях этих людей можно говорить много. Но тема нашего рассказа и его размеры нас ограничивают. Поэтому лишь несколько слов о целях.

Они были конкретными и четкими. Восстание приурочивалось к кануну того дня, когда, по замыслам его предводителей. Красная Армия вступит в Варшаву. К этому времени восставшие должны захватить все ключевые точки в городе и объявить, что власть в нем принадлежит эмигрантскому польскому правительству в лице Армии Крайовой. Самое лучшее, если удастся спровоцировать кровавые стычки между поляками и русскими. Если оказывающие сопротивление руководители АК будут арестованы, нужно успеть вовремя дать по мощной радиостанции сигнал СОС в Лондон и вызвать, как говорил один из руководителей восстания генерал Окулицкий, «скандал мирового масштаба».

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Войска Первого Белорусского фронта подошли к Варшаве 30 июля 1944 года, измотанные более чем двухмесячным непрерывным наступлением, понеся огромные потери; авиация, тяжелая артиллерия, тылы с боеприпасами и горючим отстали. В намерение командования никак не входила попытка захвата Варшавы сходу, а, как уже сложилось в годы войны (Сталинградская операция, взятие Киева), охват ее с юга и севера, для чего планировалось создание двух плацдармов на Висле.

В довершение ко всему, немцы 30 июля начали мощное контрнаступление северо-восточнее Варшавы на правом берегу Вислы, нанеся тяжелое поражение советским войскам, срезав их клин и заставив отступить на десятки километров (из двухсот пятидесяти танков Третьего Гвардейского танкового корпуса осталось всего пятьдесят девять!).

И, самое главное, ни советское командование, ни правительство ничего не знали о готовящемся восстании. Оно началось 1 августа, а польский премьер-министр Миколайчик, находившийся в это время в Москве, сообщил о нем Сталину лишь третьего числа.

Наша 8-я Гвардейская армия, совместно с Первой Польской, сумела создать плацдарм именно 1 августа южнее Варшавы, в районе Магнушева. Но мы ничем не могли помочь Варшаве, отбивая непрерывные атаки немцев, обороняя и пытаясь расширить плацдарм.

Варшавское восстание, успешно начавшееся, уже было обречено на провал. Его руководители либо не знали, либо игнорировали известный (Ленинский) постулат, что «оборона суть смерть вооруженного восстания».

Немцы бросили на его подавление мощные сухопутные силы, авиацию, тяжелую артиллерию. Один за другим районы польской столицы превращались в руины. Десятки тысяч мирных жителей уничтожались или бросались в концлагеря. Восставшим не хватало снаряжения, боеприпасов, продовольствия. К тому же среди самих сражавшихся не было политического единства. Армия Крайова и Армия Людова (АЛ) имели собственные подразделения, зачастую они действовали несогласованно. Никакого контакта с командованием Красной Армии и Войска Польского руководители восстания устанавливать не желали.

В конце августа — начале сентября восставшие оказались в критической ситуации. Командующий! АК генерал Бур-Коморовский уже обдумывал планы капитуляции, а возможное сотрудничество с Войском Польским называл «предательством».

В этих условиях польские патриоты, невзирая на партийную принадлежность, пошли на прямое установление связи с советским и польским командованием. Для этой цели были выбраны женщины-разведчицы, зарекомендовавшие себя в ходе боев с немцами. К сожалению, не удалось разыскать материалов о подвигах этих девушек и женщин в ходе восстания.

Еще до этого, 15 августа, руководство АЛ пыталось установить связь с Главным командованием Польской Армии, направив двух связных. Однако при переходе линии фронта погибла при взрыве мины разведчица варшавского штаба АЛ Анна Сконецкая, несшая письмо, а оставшаяся в живых Владислава Пя-сковская из Пражского округа АЛ смогла лишь устно пересказать известные ей сведения, что не встретило должной реакции. И советское, и польское командование оставались в полном неведении о положении в Варшаве. Лишь видимое по ночам зарево над городом и доносившиеся иногда звуки канонады свидетельствовали о том, что там идет бой.

Затем, почти одновременно, на установление связи с советским и польским командованием было направлено несколько разведчиц. Алиция Духиньская из АЛ и Ева Плоская (Плавская) из АК переплыли Вислу в ночь с 13 на 14 сентября.

Секретарь Варшавского комитета Польской рабочей партии Изольда Ковальская и деятельницы Союза борьбы молодых Зофья Яворская и Ганна Моравская переправились на лодке через Вислу севернее Варшавы в ночь на 10 сентября. На правом берегу Вислы было тихо — здесь еще был немецкий тыл. Они направились в сторону фронта и вскоре