Великий Север. Хроники Паэтты. Книга VII - Александр Николаевич Федоров

здесь действительно было хорошо, так что Шервард почти не скучал по дому. Чем дольше он жил в этом городе, тем острее становилось понимание того, насколько его родина отстала в развитии от империи! Что будет, когда он вернётся обратно? Это ведь будет так, словно после добрых, по ноге, кожаных сапог вновь натянуть онучи с лаптями! Захочется ли ему этого?.. Впрочем, юноша упорно гнал от себя подобные мысли. Ведь этак можно, пожалуй, ещё начать сожалеть, что Кидуа в своё время остановилась, дойдя до кромки Серого моря!..

Шерварду хотелось думать, что когда придёт время, он безо всяких сожалений ступит на палубу драккара, что понесёт его к родным берегам. Хотя он был достаточно честен с собой, чтобы признавать, что «безо всяких сожалений» у него явно не получится… Потому что ему уже было, что терять здесь.

Время действительно умело врачует любые раны. Боль, которая несколько лун назад казалась совершенно нестерпимой, теперь поулеглась. Сны, в которых Лойя, держа дитя на руках, убегала от огромных волков, ростом с добрую корову, или же тонула в море, тщетно пытаясь ухватить его опущенную в воду руку, хвала Матери, ушли в прошлое. Жена и дочь иногда ещё являлись ему во сне — первая чаще, вторая уже гораздо реже. Но сны эти стали спокойнее. Всё чаще он видел Лойю, вязавшую рыбацкую сеть для Тробба, или же помогающую отцу месить глину. Она улыбалась ему ласково, как будто прощая и… отпуская…

Да, время — добрый лекарь, но лишь тогда, когда у него есть сподручные. Для Шерварда огромной удачей стала встреча с Бруматтом и Динди. Эта девушка и её маленькая дочурка нежно и ненавязчиво латали самые глубокие и рваные раны в его душе. Юноша не сомневался, что они были посланы ему Матерью и Отцом, ибо боги никогда не отмеряют смертным груза не по спине. Ну либо же посылают помощников.

Шервард против воли задумывался иной раз о том, во что могут развиться их дальнейшие отношения. Может ли Динди стать ему женой? Сам он был, наверное, не прочь — он любил девушку, хотя пока ещё не так, как любят женщину, но всё же и не так, как любят сестру. Не говоря уж о Риззель — её он просто обожал и иной раз начинал видеть в ней собственное дитя. Да, он мог бы взять Динди в жёны и, наверное, быть счастлив, но…

Келлиец знал, что Бруматт до сих пор держит в тайне от родных их дружбу. Он не обижался за это на друга, более того — он полностью понимал его. Частенько Шервард мог наблюдать к себе отношение горожан вроде такого: «Ты, конечно, парень хороший, но вот остальные ваши дикари…». Неприязнь, что поколениями копилась между островитянами и жителями материка, просто так хворостиной не перешибить…

Но куда горше было осознавать то, что его собственные родные ни под каким видом не примут Динди. И дело было даже не в том, что она — с материка, хотя и этот факт был немаловажным. Увы, на островах к людям вроде Динди относились с брезгливой неприязнью. Большинство из них не доживало до взрослого возраста — если ребёнок безнадёжно отставал в развитии от сверстников, он был просто обречён. Бывали случаи, когда родители даже уносили своё увечное дитя в лес.

Впрочем, сама по себе умственная отсталость, конечно, ещё не была приговором. В Реввиале Шервард не раз видел здоровяка Пона — рослого парня зим на пять-десять старше его самого. Пон был из тех тихих безумцев, что скорее похожи на рабочую скотину. Он не говорил ни слова — в отличие от Динди, он вообще не умел говорить. Зато работал он за троих, взваливая на себя мешки, неподъёмные для обычного человека.

Откровенно говоря, и по эту сторону Серого моря ситуация была немногим лучше. Не будь Динди помещичьей дочкой — её судьба была бы незавидна. В лучшем случае её взял бы в помощницы какой-нибудь сердобольный ремесленник, но куда вероятнее она закончила бы свои дни в грязной подворотне или самом низкопошибном борделе.

В общем, Шервард прекрасно понимал, что ни отец, ни брат не примут такую невестку. И это значило, что о свадьбе лучше и не помышлять. А просто сожительствовать с Динди он не мог — на островах на такое глядели достаточно спокойно, но вот здесь, на материке… Достаточно было вспомнить, как болезненно Бруматт воспринял проделку его друга. Нет, Шервард не хотел этого! А значит — оставалась лишь дружба…

Впрочем, ему этого было вполне достаточно. Более того, именно такие отношения, что сложились у него с Динди, похоже, наиболее благотворно сказывались на его душе. Благодаря им он обрёк покой и почти безмятежность. Ожидание новых встреч скрашивало его одиночество и не давало впасть в уныние ночами, когда мысли о Лойе бывали особенно тяжёлыми. Сами встречи дарили уютное тепло — ни с кем и никогда Шервард не чувствовал себя так легко и непринуждённо с тех пор, как умерла его жена.

Динди по-прежнему почти никогда не разговаривала с ним — за всё время он считанные разы слышал её голос. Тем не менее, ему казалось, что он понимает её почти также, как сам Бруматт, а значит — как никто другой в этом мире, включая даже её родителей. Им довольно было взгляда, улыбки, кивка головы — на этом языке Шервард говорил идеально! И он был убеждён, что Динди всегда понимала, что он хотел ей сказать.

Это была бы почти полная идиллия, если бы Шервард не осознавал, что через некоторое время ему придётся покинуть их, и кто знает — вернётся ли он сюда вновь… Вообще он уже положил для себя, что обязательно постарается вернуться, но, как говаривают у него на родине: кабы Шут не куражил, да Отец не дремал!.. А так — всякого можно ожидать.

Разумеется, юноша понимал, что такой масштабный поход, что затеял Враноок, не подготовить в одночасье. Даже если по всему побережью Серого моря сейчас рубят корабли — дереву потребуется ещё время, чтобы дойти, из брёвен превратиться в доски, а затем уж и в крутые борта драккаров. Так что этим летом войны ждать не стоит, даже если Враноок отыщет достаточно людей. Однако даже без того было много случайностей, могущих помешать ему вернуться с Баркхатти сюда. Случайности — это колючки, что вечно сыплются из дырявых карманов Дурака, и никогда не знаешь, когда наступишь на одну из них…

В общем,