Борьба за евразийские пограничные территории. От возвышения империй раннего Нового времени до окончания Первой мировой войны - Alfred Rieber

армия вступила в период "военной деволюции", чтобы компенсировать растущую ограниченность своих ресурсов и рост местной власти чаев. Технологические и организационные преобразования османской и китайской армий отставали от них до конца века. Иранская армия так и не смогла создать профессиональную армию, обученную современным методам ведения войны, или массовое гражданское ополчение.

Хотя бюрократические функции и процедуры имперского правления были рутинизированы в веберианском смысле, бюрократы разделяли с интеллектуалами, литераторами и религиозными мыслителями одну и ту же систему образования, которая пропитывала их этическими источниками управления, будь то древние концепции царской власти, Коран, конфуцианские аналекты, христианские теологии или светский гуманизм эпохи Просвещения. Но они также руководствовались практическими потребностями управления мультикультурными обществами. Однако, когда просвещенное правительство расы разрабатывало программы политических реформ, оно сталкивалось с мощным противодействием со стороны тех, кто опасался посягательств на основные институты имперского правления, гарантировавшие их статус и власть. Централизующие реформы сверху должны были противостоять беспокойным группам, организованным на местном и провинциальном уровне или вокруг альтернативных источников власти, будь то помещичьи хозяйства в Габсбургской монархии, казачьи хоругви и шляхта в Российской империи, айаны и уламы в Османской империи, племенные конфедерации в Иране или региональные движения в Китае. Хотя ни одна из них не была способна парализовать власть и ускорить ее расчленение (за исключением шляхты в предперестроечной Польше), они часто мешали работе военных реформаторов или наносили ей ущерб.

В основе проблемы административной и военной реформы лежала необходимость мобилизации новых финансовых ресурсов. Будучи преимущественно аграрными обществами с островками промышленности, разбросанными по сельской местности, евразийские государства оставались относительно отсталыми по сравнению с Западной Европой. Габсбургская и Российская империи были относительно более продвинутыми в промышленном развитии, чем три другие империи, и более успешными, чем три другие империи, в создании финансовых институтов для поддержки администрации и армии.

Вызов имперскому правлению, брошенный западными идеями, был совершенно иного масштаба. Он ставил проблему того, как оправдать перемены, которые казалась подрывной в культурном отношении. Хотя в имперских бюрократических кругах предпринимались многочисленные попытки примирить это противоречие, ни одна из них не увенчалась успехом. Было гораздо легче приспособиться или поглотить инвазивные степные культуры, которые имели сравнительно мало устоявшихся институтов, чем приспособиться к сложным культурам Запада.

4. Имперские пограничные столкновения

 

Возникновение и расширение мультикультурных государств-завоевателей изменило одну из важных характеристик евразийских границ и открыло эпоху борьбы за евразийские пограничные территории. Пограничье стало не столько зоной столкновения кочевых и оседлых обществ, сколько зоной столкновения организованных государственных систем, основанных на сельскохозяйственных общинах и городских центрах, управляемых (в основном) наследственными монархами или императорами, обладающими огромной, если не всегда абсолютной, властью, легитимированной различными политическими теологиями; они управлялись с помощью гражданской и военной элиты, выстроенной в иерархические порядки и занимающей центральные институты государства. В пограничных столкновениях участвовало и коренное население, населявшее спорные территории. Возникали новые типы приграничных сообществ, одни из которых были организованы центральным государством, а другие сопротивлялись его власти. Различные участки евразийских границ стали приобретать отличительные геокультурные черты. Отныне эти участки будут называться сложными границами; сложность в данном случае означает количество государственных систем и социальных групп, участвовавших в насильственном и мирном взаимодействии в рамках широко понимаемого географического пространства, которое устанавливало ограничения и открывало возможности для человеческих действий. Исходя из этого, матрицей для данной главы послужат семь сложных границ: Балтийское побережье, Западные Балканы (TriplexConfinium), Дунайский рубеж, Понтийская степь, Кавказский перешеек, Транскаспий и Внутренняя Азия. Как границы, они не могут быть четко разграничены; они размыты и пористы на периферии. Столкновения в одной области часто перетекали в другие. По мере того как государства-завоеватели отрезали территории в пределах этих границ, аннексировали и инкорпорировали их, эти пограничные территории не переставали становиться местами внешних и внутренних конфликтов.

Хронология затяжных пограничных войн и межкультурных столкновений, которые в долгосрочной перспективе определяли относительные позиции власти мультикультурных государств в их борьбе за пограничные территории, делится на два периода. С XVI по середину и конец XVIII века в игру вступали крупные мультикультурные государства: Московия-Россия, Речь Посполитая, Швеция, империи Габсбургов, Османов, Сефевидов и Цин. Они по-прежнему конкурировали между собой. В то время, как в России было более или менее равное положение, она продолжала переживать моменты возрождения и экспансии. Затем баланс начал меняться. Речь Посполитая, разделенная своими соперниками, буквально исчезла с политической карты, оставаясь культурным игроком на территории, которую поляки называли Кресы, их восточные пограничные земли, перекрывающие Балтийское побережье и Понтийскую степь. Габсбурги сохранили свое положение, но Османы были вынуждены отступить на дунайской границе и на западе Балкан; власть Сефевидов рухнула, и на смену им пришла новая династия, Каджары, которые отказались от территории на Южном Кавказе. Цин достигли апогея своего могущества, а затем стали уступать русским свое влияние во Внутренней Азии. Постепенно Россия добилась превосходства над своими соперниками, которое она с небольшими перерывами сохраняла до второго десятилетия XX века.

В первый из этих двух периодов основными источниками сопротивления имперскому владычеству в приграничных районах были социальные и религиозные различия. Импульс к автономии еще не был пронизан националистическими настроениями; это должно было произойти только в XIX веке, и происходило более постепенно, чем готовы признать многие историки-националисты. Запутавшись в этих импульсах снизу, имперские правители неуверенно продвигались к национализации сверху.

 

Балтийская литораль

Балтийское побережье охватывало береговую линию, протянувшуюся от современной южной Финляндии до Дании, многочисленные острова и густо заросшие лесом внутренние районы Балтийского моря, омываемые реками Невой, Западной Двиной, Неманом и Вислой. Издавна эти земли населяли племена эстов, леттов и финнов, объединенные в разрозненные общины, занимавшиеся охотой и примитивными формами земледелия. В период позднего средневековья шведы и тевтонские рыцари постепенно заняли почти весь северо-восток (Финляндия и Карелия) и восточные берега и внутренние районы (Ингрия и Ливония), подчинив коренное население крепостному праву. Поляки контролировали южные берега. Главным природным богатством Балтийского побережья были огромные сосновые леса, которые обеспечивали военно-морской флот, в том числе знаменитые рижские мачты, для флотов балтийских и североатлантических держав. С XVI века современники определяли борьбу за пограничные земли на Балтийском побережье как dominium maris baltici, в которой участвовали прежде всего Швеция, Речь Посполитая и Московия. Первая попытка русских прорваться на Балтику была предпринята в XVI веке и стал ключом к их контролю над балтийским побережьем. Ее главные порты - Рига в устье Западной Двины, Ревель (Таллин) и Нарва - связывали древние торговые пути внутренних районов с ганзейскими портами Балтики и Северного моря. Для не имеющей выхода к морю Московии провинция имела не меньшее