Борьба за евразийские пограничные территории. От возвышения империй раннего Нового времени до окончания Первой мировой войны - Alfred Rieber

Цин сохранили раздельное управление между "внутренними" провинциями Хань, Маньчжурией и "внешними" пограничными районами Внутренней Азии. Императорам удалось сохранить административную автономию северо-восточных провинций (Маньчжурии) и сохранить первоначальную военную организацию, которая привела их к власти. Опыт маньчжурской границы с российской территорией повлиял на административную практику в других регионах Внутренней Азии. В двух северо-восточных провинциях управление было передано в руки военного губернатора, а самая южная провинция Ляодун управлялась фактически вторичной столицей в Шэньяне.

Для установления порядка и кооптации местной элиты Цин создали центральный бюрократический орган - Лифань Юань, который иногда переводится как "колониальное управление", но более правильно, по словам Ди Космо, - "суд для управления внешними провинциями". Состоявший исключительно из маньчжурских и монгольских чиновников и исключавший ханьцев, его правила и функции постепенно расширялись по мере углубления Цин во Внутреннюю Азию. Функционируя как второй уровень администрации на местном уровне, императорские резиденты, часто солдаты, назначались для управления гражданскими и военными делами. Со временем добавился еще один слой "пограничных специалистов". В рамках этой системы административные структуры Монголии и Синьцзяна различались, что отражалось на взаимоотношениях местных жителей с центром власти.

Монголы были союзниками маньчжуров еще до завоевания и добровольно подчинились их императорскому правлению. Поэтому Цин не стали устанавливать в Монголии военную оккупацию, а предоставили родам и племенам определенную степень самоуправления под свободным надзором китайских чиновников. Наследственные князья правили монгольскими знаменами. Они приносили клятвы верности династии в обмен на земельные пожалования и субсидии из Пекина. Цинские императоры присваивали титулы представителям монгольской кочевой знати.

Цинский кодекс обычного права включил монгольское обычное право в монгольский свод законов, но затем привел его в соответствие со стандартизированной и бюрократической практикой китайских правовых институтов.

После завоевания Синьцзяна роль армии менялась в зависимости от региональных особенностей расселения. Цин также изменили традиционный образ жизни скотоводческих народов в приграничных районах. Они набирали охотничьи и шинковочные народы севера в знамена для размещения гарнизонов, защищавших северо-восток от русских. Они закрепили за племенами пастбищные земли и организовали их в знамена.

Цинская элита признала необходимость реорганизации имперских финансов и увеличения доходов в свете того, что династия Мин была ослаблена экономическими недостатками, которые подрывали ее военные усилия по подавлению внутренних восстаний и отражению вторжений из Внутренней Азии. Цинские администраторы централизовали сбор налогов, ужесточили налоговое регулирование, задействовали Тайный кошелек и ввели имперские монополии на предметы массового потребления, такие как соль, и на дорогие товары, такие как женьшень и ювелирные изделия. Без этих ресурсов великое территориальное расширение государства было бы невозможно. Тем не менее, приграничные районы, такие как Синьцзян, истощали имперские ресурсы, несмотря на все усилия правительства поощрять торговлю как основу самодостаточности. Очевидно, что главная цель Цин на внешних территориях была стратегической, а не экономической.

Проблема упадка

В ретроспективе падение могущества Цин с пика, достигнутого в конце XVIII века, кажется стремительным. Было предложено несколько объяснений неспособности Цин противостоять западному проникновению во время кризиса середины века, начавшегося с Опиумных войн. Джон К. Фэйрбэнк и его школа объясняют эту неудачу жесткостью конфуцианских идеологов, которые поставили Китай в центр мирового порядка и разработали систему дани как главную стратегию борьбы с варварами. В настоящее время больше внимания уделяется разрушительным последствиям крупномасштабных внутренних восстаний, особенно "Белого лотоса" в 1770-х годах и многочисленные мусульманские восстания в 1780-х годах. В первой половине XIX века династию потрясли четыре великих восстания, два из которых, Тайпинское (1851-1864) и Няньское (1851-1868), угрожали ее свержением. Хотя социальные волнения объяснялись многими причинами, восставших львов в Китае часто отличали от восставших в Габсбургской, Османской, Российской и Иранской империях по их тысячелетнему характеру. Растущие трудности правящей элиты в борьбе с быстро растущим населением и социальными недовольствами усугублялись проблемой опиумной наркомании и давлением англичан, защищавших опиумную торговлю. В первом столкновении Китая с Западом он потерпел унизительное поражение от англичан в Опиумной войне 1839-1842 годов.

Фредерик Уэйкман-младший утверждает, что длительное и дорогостоящее восстание тайпинов, в частности, подорвало основы императорского правления и вынудило центр полагаться в качестве союзников на местные элиты, чья ксенофобия привела к столкновениям с превосходящими в военном отношении британскими войсками. Питер Пердью выделил четыре фактора, способствовавших неудачам Цин. Все они демонстрируют, как политика, успешно применявшаяся для обеспечения безопасности на границах Внутренней Азии, с катастрофическими результатами применялась к другим условиям на прибрежных границах. Во-первых, Цин, только что одержав победу над грозными джунгарами на северо-западе, совершили серьезную ошибку, недооценив угрозу британского проникновения на свою прибрежную границу. Их победа укрепила приобретенное за многовековой опыт убеждение, что северные варвары представляют наибольшую опасность для императорской власти. Во-вторых, оффициалы, получившие свой военный опыт на внутренних азиатских границах, не смогли адаптировать свои стратегии борьбы с кочевниками к отражению такой крупной морской державы, как Британия. В-третьих, проверенная временем тактика ведения переговоров и заключения соглашений с местными элитами вместо укрепления центральной бюрократии хорошо сработала при разделении варваров на севере, но оказалась неэффективной в отношениях с морскими державами, все из которых приняли британское лидерство. Наконец, рост коммерции в прибрежных городах ослабил связи между ними и имперским центром, что позволило западным морским державам заключать союзы с местными меркантильными интересами.

На многочисленные кризисы, сотрясавшие династию в середине века, цинские чиновники отреагировали проведением институциональных реформ, которые они назвали "реставрацией" - термин, заимствованный из аналогичных периодов перемен при более ранних династиях. Другим термином, ставшим популярным среди литераторов-реформаторов, было "самоукрепление". Его придумал в 1860-х годах генерал-ученый Цзэн Гуофань, пропагандировавший эклектическую форму конфуцианства. Он считал, что империи необходимо начать технико-логическую революцию в Китае, хотя его реформа образования предлагала не что иное, как восстановление строгой конфуцианской программы обучения. Во многом его инициативы соответствовали Великим реформам в России, Танзимату в Османской империи и Аушглейху в Габсбургской монархии, хотя темпы, глубина и успех этих реформ, очевидно, сильно различались.

После серии кризисов, отмеченных поражениями в Опиумных войнах и восстании Тайпина, Китай пережил три периода реформ. Первый, длившийся с начала XIX века до династической реставрации 1870-х годов, был сосредоточен на доведении вооруженных сил до уровня, конкурентоспособного с западными державами, и принятии некоторых западных дипломатических методов. Однако в большинстве случаев эти изменения оставались пронизаны конфуцианским мировоззрением. Более того, эффективный военный ответ на восстание тайпинов был организован провинциальными, а не центральными силами. Будучи администратором провинции Хунань, Чжэн Гофань собрал 120-тысячную армию, вдохновил войска современной адаптацией конфуцианской этики и набрал своих офицеров из молодых ученых провинции. Аналогичным образом, создание Цзунли Ямэнь,