Панк-рок. Предыстория. Прогулки по дикой стороне: от Боба Дилана до Капитана Бифхарта - Кузищев Михаил Юрьевич

Группа активно репетировала – зачастую без Дона, который обычно появлялся в комнате последним. Нередко какой-нибудь мелодический ход или другая деталь запускала его творческий процесс, и Ван Влит моментально прерывал джем, призывая на помощь весь Мэджик Бэнд, чтобы не потерять мысль. Ему требовалось немало усилий, чтобы донести ее до остальных: он мог описывать свои идеи словами, петь, свистеть, играть на гармонике или бренчать на гитаре и по ходу дела рвать ее струны. «В его голове всегда было какое-то видение, – объяснял Френч. – Оно могло находить выражение в поэме, тексте песни, рисунке или мелодии – в зависимости от того, что было у Дона под рукой в тот момент. Оно словно взывало к освобождению, и он мог быть очень настойчивым, когда накатывал очередной приступ вдохновения» [64]. «Заткнись, нам надо это сделать!!», – орал Капитан на непонятливого коллегу. Неудивительно, что настойчивость Бифхарта, его убежденность в своей правоте и командный тон приводили к ссорам и ругани на репетициях. Как правило, Дону приходилось воевать со Снауффером и Хэндли. С другой стороны, Френч и Коттон, зная, что им предстоит остаться под одной крышей с Капитаном после того, как старшие товарищи уйдут, предпочитали не высовываться и молчаливо занимали сторону Дона. Тем не менее несмотря на все раздоры, работа над новыми песнями по-прежнему сохраняла определенные признаки коллективного творчества. Члены Мэджик Бэнда нередко предлагали свои музыкальные идеи. Капитан, как правило, относился к ним снисходительно, однако временами милостиво брал эти риффы или мелодии за отправную точку в работе над собственными композициями – которые на пластинках неизменно получали единоличное авторство Дона Ван Влита.

Бифхарт постоянно обвинял музыкантов в том, что из-за их лени они никак не могут завершить работу над альбомом, однако сам же тормозил процесс – он просто не мог позволить своим опусам принять завершенный вид. Верный себе, Дон постоянно делал правки и добавлял к песням все новые фрагменты – чем неизменно вызывал раздражение Алекса Снауффера и Джерри Хэндли. От постоянных правок Дона песни приобретали причудливый, фрагментированный вид. Френч чувствовал, что Капитан «прессовал» группу «во все более и более странную музыку, в которой было все больше и больше смен темпа, и которая все дальше отходила от песенной формы»[65].

Недовольство Снауффера и Хэндли во многом объяснялось тем, что группа по-прежнему сидела без денег. Редкие концерты, которые организовывал Боб Краснов, приносили весьма скудный доход, а процесс работы над новым альбомом затягивался. Виктор Хейден, кузен Ван Влита, выручил Джона Френча, отдав ему свои старые джинсы – барабанщик стирал их в ванне. «Мы почти нигде не бывали, ни с кем не общались, редко видели девушек и жили с человеком, который подвергал нас постоянной критике»[66], – вспоминал Джон. Возможно, что Капитан, как никто другой в группе, понимал, как легко могут сбиться с пути истинного неопытные и легкомысленные молодые люди. Твердой рукой он решительно приводил в порядок хаотический образ жизни всего Мэджик Бэнда: после известного случая он перестал употреблять «кислоту» и запретил другим, репетиции строго контролировались, музыкальные эксперименты ограничивались, шутки и дуракаваляние не допускались. В целях защиты от возможного плагиата во время выступлений запрещалось играть новые номера.

Неустанные усилия Бифхарта приносили свои плоды: на концертах музыканты играли все мощнее и мощнее, временами уходя в продолжительные импровизации. В сентябре Мэджик Бэнд выступали на разогреве у The Doors. Френч вспоминал, что тем вечером группа звучала «особенно мощно и тяжело… Мы разучили наши небольшие гармонические партии и были как следует «сыграны». Блюзовые дела звучали монстрически. Алекс блистал на слайде, а Джефф играл ритм сдвоенным фингерпикингом, который так важен в дельта-блюзе… Дон, возможно, был на пике формы… Он всегда говорил, что тем вечером сжег колонки [своим вокалом]» [67]. Группу вызвали на бис, а выходя со сцены, музыканты заметили озадаченных The Doors. С их стороны долетел риторический вопрос: «И как нам выступать после такого?»

Глава двенадцатая, в которой терпеливого читателя ожидает обзор невыпущенного альбома "It Comes To You In a Plain Brown Wrapper"

Менеджер Боб Краснов чувствовал: группа дозрела до того, чтобы зафиксировать свои идеи и умения в студии. В октябре 1967 года Captain Beefheart and his Magic Band приступили к записи весьма амбициозного альбома, который, увы, ожидала несчастливая судьба. Блестящая идея Капитана заключалась в том, чтобы записать двойной альбом. На первой из пластинок группа должна была выступить под своим именем и исполнить набор не очень длинных, вполне форматных песен. На второй пластинке должен был предстать их «разогрев» – мифическая группа квакеров из XXV века. Квакеры, конечно же, не имели ничего общего с Оркестром им. Сержанта Пеппера: им предстояло исполнить продолжительные импровизационные композиции, вдохновленные недавними живыми выступлениями Мэджик Бэнда. Музыканты даже сфотографировались в квакерских нарядах – было видно, что за шесть веков они практически не изменились. Альбом должен был получить название "It Comes To You In a Plain Brown Wrapper" («Выдается в простой оберточной бумаге»). Конверт пластинки предполагалось стилизовать под мятый конверт из грубой бумаги, на обложке – марки с портретами музыкантов и пометка "Strictly Personal" («Лично в руки»).

К записи нового альбома Мэджик Бэнд подошел в более уверенном состоянии, однако были и проблемы. Первая из них – отсутствие Ричарда Перри: продюсер, вложивший так много сил в "Safe As Milk", решил прекратить сотрудничество с группой после того, как на одном из концертов Мэджик Бэнда услышал гитарное соло в исполнении Дона. Другой проблемой была собственная неготовность команды. Ван Влит так и не успел завершить тексты ко многим песням, а импровизационные номера, по мнению придирчивого Джона Френча, не были достаточно отрепетированы: группа не имела представления, в какой момент переходить от одной секции к другой, и даже не обсуждала, сколько должна длиться каждая из импровизаций.

Тем не менее сегодня именно эти «джемы» представляются наиболее впечатляющим и уникальным наследием сессий к невыпущенному проекту. Самый объемный из трех импровизационных номеров – без малого 20-минутная «Tarotplane». Неспешной поступью этот номер продвигается вперед, ведомый харпом Капитана и весьма вольготной игрой Джона Френча. Название номера вызывает явные ассоциации с древним "Terraplane Blues" Роберта Джонсона, а также чем-то эзотерическим. Однако «Tarotplane» отказывается быть традиционным блюзовым шаффлом. Хотя номер по-прежнему берет за основу весьма прямолинейный размер 4/4, здесь это кажется формальностью – каждый из музыкантов (включая самого Бифхарта) постоянно смещает ритмические акценты, в результате чего композиция кажется очень «разболтанной», «вихляющей» туда-сюда. Под эти звуки можно представить себе мерно вышагивающего верблюда, нагруженного разнообразным, произвольно покачивающимся, болтающимся и гремящим увесистым скарбом. Френч щедро рассыпает многочисленные сбивки и синкопы, и в результате этого вольного обращения с ударными вся конструкция шевелится и колыхается как единая тяжеленная масса. Барабаны звучат непривычно плоско (Краснов заставил Джона снять тарелки и подверг звук ударных суровой компрессии) – кажется, что они просто сдавлены тяжестью остальных инструментов. Пока караван идет, Капитан в своей характерной вокальной манере импровизирует на темы старых блюзов, по ходу дела вспоминая "You’re Gonna Need Somebody On Your Bond" Слепого Вилли Джонсона и "Wang Dang Doodle" Хаулин Вулфа. В тот момент, когда слушателю кажется, что он уже приноровился к ритму этой поездки (и его, возможно, даже перестало укачивать), через блюзовую монотонность внезапно прорывается совершенно дикий звук. Эти странные атональные переливы, напоминающие трубный зов неизвестного науке животного, на самом деле являются попыткой Капитана сыграть на индийском инструменте шахнай, напоминающем гобой. Бифхарт не попадает ни в ритм, ни в тональность, но это лишь добавляет композиции оригинальности. Через 19 минут вокальных и инструментальных экспериментов «Tarotplane» заканчивается, не сменив ни одного аккорда и сохранив свой неторопливый шаг.