Дом колдуньи. Язык творческого бессознательного - Ирина Черепанова

Отклонение количества «звукобукв» от нормальной частотно­сти также показывает соответствие параметров настроев и универ­сальных суггестивных текстов. Основные отличия настроев: пони­женное   содержание   «звукобукв»   П,   Б,   X,   К,   Р',   М',   И   (в универсальных текстах количество этих звуков выше нормы, т. е. они являются сущностными и закрепленными МС для определенно­го типа воздействия). В целом набор предпочитаемых Сытиным звуков достаточно узок, что объясняется настойчивыми повторе­ниями вариантов одних и тех же слов. Наиболее частотные глас­ные— О (9,61), ассоциирующийся со светло-желтым цветом, Б (8,79) — «сиреневый», «красный» Я (8,17). Отметим, что «крас­ными» в нашем исследовании были только мантры, осуществляю­щие достаточно «жесткое» кодирование.

В текстах А. Е. Алексейчика прослеживается достаточно замет­ное совпадение отклонений нормальной частотности звукобукв с универсальными суггестивными текстами. Особенно заметно резкое преобладание гласной «голубой» звукобуквы И (8.33) и «белой» О (3.46), что характерно для славянских текстов, «красной» А гораздо меньше нормальной частотности. Количество высоких звуков сви­детельствует о близости этих текстов христианской тональности.

Индексы лексических единиц, приведенные в таблице 22, свиде­тельствуют, прежде всего, о достаточно высокой (77,34) в среднем предсказуемости настроев. Индекс итерации (повторения слов в замкнутом тексте) значительно выше (3,07), чем в среднем в универ­сальных славянских суггестивных текстах (1,34), что соответствует утверждению об «особой роли повторов» в настроях; но объектив­но означает персеверацию — избыточный повтор, превышение нормальной физиологической нормы. (Условно можно считать, что универсальные тексты дают представление о такой норме, иначе бы они были изменены МС). Показатель объема экстенсивности словаря Ion (6,74) значительно ниже, чем в универсальных текстах (15,53), что указывает на узость лексики, малую лексическую насыщенность текстов и однообразие выражений. Повышенная относительно универсальных текстов длина интервала средней части повто­ряющихся слов If (3,14 и 1,37) соответственно в настроях и в сред­нем в универсальных текстах) в данном случае не является поло­жительным стилистическим элементом, так как настрои предполагают не беглое чтение, а многократное, вдумчивое, осоз­нанное (по замыслу автора). Высокий уровень данного индекса — индекса стереотипности указывает на спонтанный, нестилизо­ванный характер высказывания. Тем более странно постоянное подчеркивание Г. Н. Сытиным необходимости сохранять неиз­менной структуру и лексику настроев.

Средняя длина слова (2,61) также выше длины слова в универ­сальных суггестивных текстах, следовательно, настрои менее рит­мичны.

Индексы текстов А. Е. Алексейчика в большей степени, чем на­строи, приближены к параметрам универсальных суггестивных тек­стов. Однако высокий уровень предсказуемости (65.84) все-таки свидетельствует о меньшем их совершенстве по сравнению с клас­сическими текстами.

Грамматический состав настроев Сытина (таблица 23) характе­ризуется повышенным содержанием прилагательных (26,14%) и наречий (14,34%), пониженным — глаголов (12,35%), что отличает­ся от соответствующих параметров универсальных суггестивных текстов, и, в общем, соответствует данным, приведенным в статье «О зависимости количественных показателей единиц языка от пола говорящего лица»: «доля прилагательных и наречий в общем коли­честве словоупотреблений у мужчин выше. Отсюда вывод — муж­чина чаще обращается к качественной характеристике предметов и процессов» и еще раз указывает на спонтан­ный характер самонастроев.

Анализ грамматического состава текстов А. Е. Алексейчика показывает, что в них по сравнению с универсальными суггестив­ными текстами содержится меньше существительных (18.93% и 25.97% соответственно), прилагательных (8.64% и 12.07%) и глаго­лов (15.23% и 19.61%) и больше — местоимений (23.87% и 14.26% соответственно), что указывает на неопределенность и неконкрет­ность высказываний первого.

Таким образом, не касаясь анализа структуры и содержания самонастроев, можно отметить, что они отличаются однообразием и монотонностью на уровне лексического состава и представляют собой спонтанные тексты, включающие избыточные повторы. Сле­довательно, настрои действительно отличаются от классических суггестивных текстов, но вряд ли это отличие характеризует их с положительной стороны.

Конечно, ряд идей, реализованных Г. Н. Сытиным, безусловно, заслуживает внимания. Например, учет мифологии (в частности, религиозной) и обещание при необходимости разработать «настрои индивидуальные, учитывающие специфику общего состояния человека, его возраст и особенности нарушений отдельных физиологи­ческих функций». Мифология учитывается Сы­тиным при создании так называемых «божественных настроев». Однако используя определенный тип мифологического сознания личности, Г. Н. Сытин не учел лингвистические особенности прояв­ления (функционирования) мифа. Иначе говоря, налицо противоре­чие между формой и содержанием, претензией на каноничность и объективными характеристиками, указывающими на спонтанный, необработанный стилистически текст.

Структурно-семантические особенности настроев соответству­ют наблюдениям Б. А. Грушина о специфике аллотекстов МС. (Воз можно, именно этим объясняется некоторая эффективность метода). В целом отсутствие какого-либо представления о действительных суггестивных механизмах языка и стилистическое несовершенстве самонастроев, являющихся основой метода СОЭВУС вкупе с ее мнительными методами проверки их эффективности, вряд ли мог служить эффективным средством для лечения больных, хотя, по мнению  автора,  «метод СОЭВУС  рекомендован  к  применению Минздравом СССР, поэтому он должен быть доступен всем боль­ным. В соответствии с назначением врача больной должен приобретать настрои в поликлинике, аптеке или больнице как любое лекар­ство. Следует при этом отметить, что в отдельных случаях настрои оказываются сильнее лекарств».

Судя по тому, что на прилавках магазинов и киосков лежат уже 6 томов народного академика Сытина, его талант продолжает рас­ти и крепнуть, а миф — разрастаться.

Вот он — метод СОЭВУС. Такое вот у народа уважение к на­учному мифу. Заметим, что если деятельность А. Е. Алексейчика наряду с восхвалением все-таки, подвергается критике (по моему мнению, он один из самых начитанных, интеллигентных и талант­ливых психотерапевтов), то оценка метода СОЭВУС однозначно положительная, хотя и абстрактно-неопределенная.

Итак, добро и зло, белое и черное. В первом случае — психо­терапевт не может справиться с вышедшим из-под контроля ми­фом и во всех ситуациях вынужден быть последовательно «кро­вавым», хотя имеет иные идеологические предпочтения (говорит о любви, духовности, душевности). Во втором случае, удачное по­падание в народную мифологию (предпочтение научного мифа всем остальным), незатейливость воздействия и наличие универ­сального предложения — помочь во всех невзгодах приводят к порождению... Зла. Белое и черное смыкаются, Добро и Зло имеют один и тот же источник — вербальную мифологизацию, вышед­шую из-под контроля. Миф становится суггестором вынужденно­го лидера.

Как отмечалось выше, этот тип воздействия имеет ряд подти­пов: коррекция (трансформация) мифа, присоединение к чужому мифу, отрицание чьего-либо мифа, сознательное творение мифа.

О трансформации личного мифа мы уже говорили, когда раз­бирали феномен Кашпировского и анализировали порожденные им и о нем тексты. Сам факт, что никому не известный психотерапевт из Винницы вдруг оказался на экране центрального телевидения, настолько потряс массовое воображение, что Кашпировский дейст­вительно был причислен к пантеону богов, а его воздействие пре­увеличено до неимоверности (феномен Иисуса Христа).

Мы уже отмечали, что сам Анатолий Михайлович постоянно «намекал» во время трансовых сеансов на свое избранничество, обозначал свою роль как функцию страдающего мессии и как-то ненавязчиво считал до 33, задавая невинный вопрос: «Кто-нибудь из вас задумывался, почему я всегда считаю до 33-х?».

Творению образа новоявленного Мессии способствовала и ог­ромная масса публикаций о Кашпировском. Так, А. Морговский отмечает: «среди окружающих он не выделяется какими-то особен­ными приметами: среднего роста, худощавое крепкое тело, обыкно­венная одежда — в толпе вряд ли привлечет внимание». А далее идет романтизация образа Кашпировского: «Произведения прозы, поэзии — не только для эстетического наслаждения, в них Кашпировский ищет ответы на вопросы, волнующие его и как че­ловека, и как врача. Его любимое из Блока: