Дом колдуньи. Язык творческого бессознательного - Ирина Черепанова

На вопрос: „Нужно ли избавляться от мифологизации болезни и можно ли это сделать?“ специалисты отвечают следующим обра­зом: хотя современная медицина склонна считать мифологические представления вредными заблуждениями человеческого ума, от ко­торых следовало бы как можно скорее избавиться, истинная роль мифа значительно важнее. Он вносит в мир порядок, систему, коор­динирует человеческую деятельность, укрепляет мораль, санкцио­нирует и наделяет смыслом обряды, упорядочивает практическую Деятельность. Медицинский миф и вы­текающий из него ритуал дают больному возможность участия в происходящих событиях, орудия влияния на окружающие его силы, способы координации природных и социальных явлений, предос­тавляют язык, в котором могут формулироваться и опосредоваться болезненные ощущения, позволяют ими овладевать.

Миф нельзя „отменить“ прежде всего потому, что представле­ния о болезнях по самой своей структуре и способу формирования принципиально мифологичны, и стремление современной медици­ны избавиться от мифологизации следует признать по крайней мере утопическим. Миф невозможно преодолеть изнутри, так как стрем­ление избавиться от него само становится его жертвой. Можно и нужно изучать, вычитывать и расшифровывать скрытые мифы. Это поможет не утрачивать связи с реальностью, имея в виду основопо­лагающую ограниченность мифического сознания, и использовать полученные знания в терапевтической практике, коррегируя вред­ные и создавая необходимые мифологии».

Чем в большей степени мифологизирована деятельность того или иного врача (хирурга, стоматолога, мануального терапевта и пр.), тем лучше результаты его деятельности и выше популяр­ность среди населения. Люди идут лечиться не просто к специали­сту в такой-то области, а к «самому», «тому самому», «светилу»...

Особенно актуальна эта проблема для психотерапевтов, по­тому что в их случае речь идет о воздействии на душу пациента; более того, ряд исследователей высказывает мысль о том, что психотерапия (психоанализ) придет на смену религии (собственно, это и есть религия нового времени: «В настоящее время изучением души профессионально занимаются две группы: священники и психоаналитики. Каковы их взаимоотношения?». Э. Фромм отвечает на этот вопрос следующим образом: «Тот факт, что значительная часть священников изучает психо­анализ, показывает, насколько глубоко идея союза психоанализа и религии проникла в сферу их практической деятельности». С другой стороны — «психоаналитик обязан изучать человеческую реальность, которая скрывается и за религией, и за нерелигиозными символическими системами». В декларируе­мой открытости различным символическим системам преимуще­ство современной психотерапии (а вместе с ней и научного мифа) перед другими мифологическими системами. К сожалению, на практике об этом часто забывают.

Профессия врача сама по себе в достаточной степени сакрализована. Набор необходимых качеств определяется в первую очередь сущностью болезни. Если она — результат действия злых сил и ду­хов, то, естественно, врач должен быть вхож в их круг и уметь с ни­ми обращаться. Если болезнь излечивается чудесным образом, то лекарь как-то должен быть приобщен к миру чуда. В любом случае необходимо подтверждение права на столь важную в любом обще­стве деятельность, как медицинская практика. Проще всего это ре­шается отнесением лекаря к кругу тех же божественных сил, которые отвечают за саму болезнь. «В греческо-римском пантеоне врачами были сам Аполлон и его сын Асклепий, за здоровье отве­чали богини Гигея — дочь Асклепия и Салюс, в китайском — бог Яо-Ван. Один из главных богов древнеиндийской мифологии Варуна был по совместительству и лекарем. Реальные лекари получали свои способности либо от главных медицинских божеств, жрецами которых они были, либо иным способом доказывали свою причаст­ность миру духов (генеалогические претензии, шаманские болезни, „отмеченность“ при рождении или в детстве). Можно было продать душу злым силам, получив взамен особые качества, позволяющие насылать болезни или лечить. Так объяснялись умения ведьм в ев­ропейской мифологии, самовил — в фольклоре южных славян. Буртининки — колдуны-лекари в литовской мифологии не могли уме­реть, не передав своего знания другому человеку. Знаками полу­чения таких способностей могли быть необычные события — удар молнии и пр. Иногда такие „указания“ специально инсценирова­лись: „явления святых“, письма от махатм, якобы получавшиеся в конце XIX века Е. Блаватской, и пр.».

Принадлежность к чуду (обоснованность претензий на моди­фикацию роли Божества) доказывалась и поныне обосновывается следующими способами:

1) периодической демонстрацией различных необычных явле­ний (например, эффектных «опытов» классического гипноза, окру­женных МС мистическим ореолом);

2) мотивом эзотерического знания (семейного, родового; уте­рянные и вновь найденные знания; знания других цивилизаций, «зарубежные» методы; трагическая случайность типа удара мол­нии) — отсюда особое поведение, внешний вид (костюм);

3) жестким запрещением терапевтической практики лицам, не имеющим особого сертификата-диплома о прохождении соответст­вующей специализации;

4) использованием особого языка посвященных — латыни;

5) подключением к мифу науки.

Вернемся к лингвистическим приемам создания индивидуаль­ной суггестивной роли доктора.

1) Стихийное формирование мифа доктора.

«Стихiя, по В. Далю, — вещественное начало, основа, природ­ное основанье; простое, не разлагаемое вещество, цельное, несо­ставное; начальное, коренное вещество; стремления человека сла­гаются из разных стихий, в числе которых самостность занимает не последнее место. Стихия зла присуща человеку».

В качестве образцов стихийного формирования мифа рассмот­рим два примера: доктор Алексейчик — «олицетворение зла» гума­нистической психотерапии и «добрый» доктор Сытин (народный академик).

Поскольку стихия есть вещественное начало, то, естественно, определенного рода информация для формирования того или иного мифа у представителей МС уже есть. Нас интересует, како­го рода эта информация, в какой языковой форме закрепился миф среди населения и как он действует (и на пациентов, и на облада­теля мифа).

Метод: ИТЖ — интенсивная психотерапевтическая жизнь. Как отмечает сам А. Е. Алексейчик в статье «Восхождение на вершину», «в отличие от многих психотерапевтических систем, делающих яв­ный акцент на отдельные психические, психопатологические, пси­хотерапевтические процессы: сознание, мышление, память, эмоции, влечения, поведение, катарсис, переработки и т.д., я подхожу к норме, и к болезни, и к лечению наиболее цельно, не специфически, универсально, „по-домашнему“, привлекая по возможности все по­являющиеся на первом плане душевные процессы, не навязывая заранее системы ни пациенту, ни врачу, ни клиенту, ни тренеру.

Если необходимо вступление для пациента или группы, то на­поминается, что настоящая жизнь — не только „виденье“: „живо­пись“, „фотографии“, „телевидение“; не только звуки, „музыка“, но и ощущения тепла и холода, собственного тела, чувства, желания, потребности, инстинкты, память, мышление, воля, поведение, идеа­лы... Это и внутренний мир, и внешний. В определенной достаточно сложной пропорции. В равновесии. В постоянном движении. В раз­витии. Микрокосмос, сравнимый с материальным космосом. Ду­ховный — по образу и подобию... Настоящая, полная, „живая“ жизнь, может человеку дать все. Но человек живет частичной жиз­нью. В наше время — чаще идеями, эмоциями, инстинктами... Не цельно... Псевдожизнью. Не по завету „Будьте как дети“.

Погружение в жизнь чаще бывает очень простым. Для тех, кто живет преимущественно идеями, мыслями, даем возможность жить желаниями („Да, я знаю уже, что вы думаете, а что вы сейчас хоти­те?“). Кто живет желаниями — жить эмоциями („Я знаю, чего вы хотите, а что вы чувствуете?“). Кто живет чувствами — ощущени­ями. Кто дистанционными ощущениями (зрением, слухом), даем возможность жить контактными (тактильные, интероцептивные, боль...). Отсюда — пресловутый „садизм“. Включаем более слож­ные ощущения — равновесие, легкость, ловкость, энергичность... Так же просто выключение некоторых сфер душевной деятельно­сти: запрещение видеть, слышать, прикасаться; определенных чувств, желаний, мышления... Пресловутые „унижения“, развора­чивания участника спиной к группе, закрывание ушей, разговоры шепотом, отправка в угол, „дебильность“ — голова затем, чтобы есть, а не думать, и т. п. Таким образом, вызывается компенсация или гиперкомпенсация других ощущений, чувств, влечений...

Сложнее с погружением в душевность (определенную степень целостности, личностность), духовность (выход за пределы своего „Я“, за пределы психологических закономерностей, в спонтан­ность). Но, учитывая, что в реальной жизни это обязательно вре­мя от времени появляется само собой, не реже, чем пресловутый „транс“, то повторить, воспроизвести эти состояния не столь трудно.