История Украины. Южнорусские земли от первых киевских князей до Иосифа Сталина - Уильям Аллен

Этот приказ вышел без ведома Рады; она узнала о нем только через две недели. Немецкие власти хорошо понимали, что приказ Эйхгорна вызовет недовольство среди крестьян и многочисленных групп в самой Раде. Однако все это оказалось подходящим предлогом для того, чтобы покончить с правительством, доказавшим свою неспособность к «экономическому сотрудничеству».

Один месяц управления страной ясно указал оккупационным властям на единственный слой населения, который сумел бы помочь им быстро и эффективно осуществить план генерала Грёнера. Не требовалось большой проницательности, чтобы увидеть, что запасы сахара, растительного масла и спирта в крупных усадьбах, где помещики имели заводы, намного превышали запасы, накопленные крестьянами. Более того, изымать зерно у крестьян, виновных в том, что они совсем недавно обчистили соседские амбары, оказывалось непростым делом. Либеральное правительство Рады не отказалось санкционировать создание Союза землевладельцев, который предлагал организовать защиту своих интересов. Конечно же этот союз пришлось назвать в духе времени — Союз хлеборобов, но он включал в себя не только зажиточных крестьян, владевших 20–30 гектарами земли, но и многих представителей среднего класса и даже аристократов. Этот союз имел достаточно «демократический» характер, чтобы не провоцировать радикальное большинство Рады, но при этом поддерживал тесные связи с русскими консервативными кругами, чье влияние начало ощущаться в Киеве.

Условия советско-украинского «мира» все еще обсуждались, но перемирие, навязанное немцами, оставалось в силе. Это позволило представителям высших классов российского общества покинуть Петроград и Москву и уехать на Украину. Кроме того, после беспорядочной демобилизации в Киеве скопились тысячи русских офицеров, которые, конечно, не торопились возвращаться домой, опасаясь попасть «в руки Советов». В апреле 1918 г. Киев представлял собой странную картину. Столица Украинской народной республики имела все признаки крупного города, жившего активной и даже бурной жизнью, благодаря большому числу российских и иностранных «гостей». За исключением вывесок на некоторых магазинах, написанных по-украински, да живописной формы полков Рады, не было никаких признаков «начала новой жизни». По-украински говорили только в правительственных учреждениях и на заседаниях Рады. Этот официальный язык, привнесенный из Галиции, с трудом понимали жители Русской Украины.

Среди членов Союза хлеборобов и беженцев с севера командование группы армий «Киев» легко отыскало подходящего человека, который смог бы возглавить администрацию, способную заменить собой Раду.

Генерал Павел Скоропадский имел особое преимущество — был потомком дружелюбного и покладистого гетмана, которого Петр Великий выбрал на смену Мазепе. Будучи офицером кавалергардского полка, он отличился во время войны: сначала как командир гвардейской бригады, а потом — как командующий гвардейской дивизией. Он украинец по происхождению, принадлежал к богатой и именитой семье. Кроме того, генерал Скоропадский, наделенный определенным честолюбием, был вовсе не против сыграть важную политическую роль, даже если она будет трудной. Он имел связи в Союзе хлеборобов и установил отличные отношения с немецким командованием, которое решило назначить его «главой государства», когда наступит подходящий момент. И это произошло, когда Рада наконец узнала о приказе фельдмаршала Эйхгорна и крестьянские бунты, спровоцированные приказом, охватили южные районы Киевской и Полтавской губерний. Члены Рады пребывали в состоянии возбуждения; не только Петлюра и экстремисты требовали сопротивляться действиям немцев, но и некоторые члены кабинета министров, включая Любинского, этого неисправимого красноречивого «студента» Брест-Литовских переговоров. Немецкое командование хорошо знало о настроениях в Раде и 24 апреля подписало официальное соглашение со Скоропадским. Людендорф одобрил выбор «человека, с которым можно иметь дело». В тот же день Рада объявила приказ фельдмаршала Эйхгорна незаконным и несуществующим. Два дня спустя во время заседания Рады в зал вошел отряд немецких солдат под командованием офицера, который отдал короткий приказ: «Руки вверх!» Разъяренных депутатов обыскали, нет ли у них оружия, а потом распустили по домам, за исключением нескольких человек — в их число попали некоторые министры кабинета, сразу же арестованные немцами. На следующий день во время заседания Союза хлеборобов Павел Скоропадский был провозглашен гетманом Украины.

Скоропадский пробыл гетманом около четырех с половиной месяцев и оставил пост, когда немцы покидали Украину. Этот период можно разделить на этапы: первый — до середины августа, второй — до конца ноября.

В течение первого этапа немцы решили, что их маневр увенчался успехом, особенно в июле, когда поставки зерна и угля стали осуществляться быстро и своевременно. Опять же, немцам удалось получить тысячи лошадей, в которых они отчаянно нуждались, не столько для кавалерии, сколько для артиллерии и транспорта. В Берлине и Вене вновь появился хлеб, кроме того, можно было купить немного мяса и сахара. Правительство Скоропадского оказалось гораздо более способным, чем прежние министры, возможно по той причине, что гетман не заботился об идеологии. Министр иностранных дел Дорошенко не был перегружен работой, но у энергичного министра внутренних дел Игоря Кистяковского и министра торговли Гутника дел было по горло. Берлин и Вена предоставили новому правительству сумму, соответствовавшую 400 миллионам карбованцев (около 300 миллионов марок), выпущенных гетманом. По этой причине карбованец пользовался гораздо большим доверием, чем «бумажки» Рады. А тем временем «настоящий генерал» Рагоза, ранее командовавший 4-й русской армией, взял на себя задачу создания армии гетмана. В нее свободно зачислялись не только офицеры украинского происхождения, но и офицеры со всей России.

Историк Брест-Литовского мира Уилер-Беннет справедливо отмечал, что в июне 1918 г. «Украина стала на короткое время буржуазной Меккой, куда стекались тысячи беженцев из Советской России». Киев быстро потерял даже «оттенок украинизма», который он имел при Раде. Барон Мумм, немецкий министр-резидент, был очень огорчен таким ходом событий. Он писал Грёнеру: «Я пытался настаивать в беседе с председателем Совета министров Лизогубом, что немецкое правительство желает, чтобы у его кабинета было больше национального колорита». Мумм оказался не особенно доволен произошедшим переворотом, поскольку военные не спросили его мнения и даже не потрудились известить о нем заранее. В другом отчете Мумм изложил свои подозрения, касавшиеся того, что гетманское правительство имело «прорусскую ориентацию», но добавил, что это не стоило воспринимать слишком трагически, поскольку оно находилось под контролем не только его, но и немецкого штаба. Австрийское командование, которое не любило гетмана за его «независимый тон в отношениях с Веной», тоже обвиняло Скоропадского в прорусских настроениях. Откуда ни возьмись появились компрометирующие документы, согласно которым гетман в июле 1914 г. отвергал существование украинской нации, а в июле 1917 г., как полагали, назвал Киев «центром российской, а не украинской, культуры». Он был также повинен в поддержке идеи объединения всех русских земель в федеральное государство. Тем не менее положение гетмана оставалось тогда очень прочным, поскольку он располагал поддержкой военного командования, совсем не интересовавшегося идеологической стороной украинского вопроса.

Барон Мумм и австрийцы были, конечно, недалеки от истины в своих взглядах на правительство Скоропадского. Гетман и члены его кабинета, даже будучи украинцами по происхождению, не склонялись к сепаратизму. Они только «терпели» отделение Украины от России, поскольку последняя находилась в руках Ленина и Троцкого. В это время Киев не только мечтал о скором падении большевиков, но и не сомневался, что отличные отношения, сложившиеся у гетмана с немецким командованием, станут залогом того, что Германия поможет восстановить в России монархию.

Украинские и русские консерваторы в Киеве оказались не единственными, кто ждал начала германского похода на Москву. Успех немецкого наступления во Франции весной 1918 г. убедил русские фракции в том, что германская мощь несокрушима. Даже Павел Милюков, приверженец Тройственного союза (Антанты), вступил в Киеве в контакт с немецким командованием с помощью украинского премьера Лизогуба, членом партии кадетов. Но немцы «стояли там, где стояли», и даже убийство германского посла в Москве графа Мирбаха не привело к высылке из Берлина советского представителя Иоффе, чей персонал в это время пропагандировал коммунизм, пользуясь своим иммунитетом.