Флинкс на распутье - Алан Фостер

— Зачем оно?

— Чтобы кого-нибудь о чем-нибудь предупреждать. О большой опасности. Правда, тех, кого оно должно было оповестить, уже давным-давно нет.

— А почему вы пришли ко мне? Я ничего не знаю о планете Конский Глаз и о ее таинственных машинах.

— Ты Учитель, — просто ответил Пушок и добавил такое, от чего у Флинкса отпала челюсть: — Мы тебя искали потому, что ты каким-то образом с ними связан.

— Кто? Я? — Флинкс был настолько потрясен, что Пип подпрыгнула на его плече. — Да как я могу быть с ними связан, если в первый раз слышу о них?

— Это ощущение — вот здесь. — Пушок показал на голову. — Ты — ключ к чему-то вроде машины или опасности. Или к чему-то такому, чего мы еще не знаем. А хотелось бы узнать. Опасность — это не забавно.

Если ульру-уджурриане были обеспокоены, то всем остальным полагалось паниковать. В этом Флинкс нисколько не сомневался.

— И что, беда не за горами?

— Не за горами? — эхом повторил Яркосинь, округлив от удивления глаза.

— Скоро ли придут неприятности? — устало спросил Флинкс.

Урсиноиды мгновенно вникали в самые сложные научные и технологические понятия, но порой самые простые вещи ставили их в тупик.

— Не знаю. Ты ведь на то и Учитель, чтобы помочь нам разобраться, — ответила Мягкогладкая.

— Да не учитель я! — сердито возразил Флинкс. — Я сам еще ученик. Уже сейчас каждый из вас накопил столько знаний, сколько мне и вовек не набрать.

— Но ты знаешь игру, — напомнил Пушок. — Игру в цивилизацию. А мы только учимся. То, что мы увидели на Конском Глазе, каким-то образом относится к ней.

Теперь на Флинкса смотрели все четыре пары огромных желтых глаз, и он не мог смотреть в ответ.

Опять все сначала! Стоило ему справиться с чужими проблемами, как появились новые. Неужели он снова позволит себя втянуть? Когда же его наконец оставят в покое?!

Они просили молча. Если бы он отвернулся, пришлось бы глядеть на Клэрити, а это ничуть не лучше.

— Я ничем не могу вам помочь, — проворчал он. — Сам ничего не знаю о том, что вы там нашли. Неужели непонятно?

— Понятно, друг Флинкс, — без колебаний проговорила Мягкогладкая. — Но мы можем сделать так, чтобы ты узнал.

Эти слова застали Флинкса врасплох.

— Каким же образом? Доставите меня на Конский Глаз? — Он беспомощно посмотрел на яму.

— Нет. Только покажем тебе кое-что. Мы сами этого не можем видеть, но тебе поможем. Надеемся, это будет не опасно.

Пушок шагнул к Флинксу и положил лапу ему на плечо.

— Нам очень нужно понять, друг Флинкс. Что если это серьезная опасность? Что если она прекратит нашу игру? И все остальные игры?

Они и правда очень озабочены, подумал юноша. Что ж, похоже, ему выбирать не приходится. Он, как ни крути, отвечает за них.

— И как же вы собираетесь мне это показать?

— Тем же способом, которым мы тебя отыскали: — Огромный палец указал на его шею. Уловив направленные на нее эмоции, Пип подняла голову.

— Пип?

— Да. — Пушок не без труда оформил сложную мысль: — Она усиливает то, что находится в тебе, в глубине твоего сознания. Нечто такое, что без ее помощи даже мы не способны увидеть. Она позволяет тебе воспринимать чужие ощущения и, возможно, когда-нибудь разовьет в тебе новые способности. Мы можем немного помочь с этим. Мы тоже станем усилителем. Твое тело останется здесь, а сознание мы перенесем куда угодно.

— Куда угодно? А нельзя ли поточнее?

— Там, далеко, угроза. Опасность. Надо посмотреть и понять. Никто из нас этого не может, а ты, при нашем содействии, — вполне. Потому что ты не такой, как мы. И не такой, как другие люди.

— А почему бы вам просто не прорыть туда еще один тоннель?

— Потому что слишком далеко. Невообразимо далеко.

— Если это невообразимо далеко, то чем оно может быть опасно?

— Оно способно передвигается. Пока оно, кажется, стоит на месте, но мы не уверены. Необходимо убедиться в этом.

Пушок не сводил с Флинкса просящих глаз:

— Мы не заставляем тебя, Учитель.

— Заставляете, не заставляете… Черт побери, какая разница? Главное, чтобы вы меня не потеряли после того, как зашвырнете за тридевять галактик. — Юноша тяжело вздохнул: — Так что от меня требуется?

— Надо бы тебе лечь, друг Флинкс, чтобы не упасть и не пораниться.

— Разумно. Раз уж я берусь телепортироваться не знаю куда и иметь там дело не знаю с чем, надо хотя бы соломки подстелить.

Как всегда, сарказм Флинкса не дошел до его косматых друзей, но помог ему спрятать страх.

Флинкс двинулся к саркофагу, но сразу передумал. Он не собирается путешествовать в этой штуковине. В комнате стояла пара раскладушек, он выбрал ту, что поближе, лег и прижал руки к бокам, надеясь, что выглядит не слишком глупо.

Уджурриане встали по углам. Между Пушком и Ярко-синем стояла Клэрити, не сводившая с юноши полного тревоги взгляда.

— Флинкс, может, не надо, а?

— Может, и не надо. Но мне почему-то никогда не дают делать то, что мне надо.

Он зажмурился, не веря, что это хоть чуть-чуть поможет.

Все случилось мгновенно. Он снова находился в озере, и рядом была Пип. Вовсе не этого он ожидал. На этот раз он не дрейфовал беспомощный; теперь он мог двигаться. Для проверки сделал несколько кругов; Пип не отставала. Прозрачная жидкость не заполняла ноздри и не попадала в легкие. Она совсем не затрудняла дыхания.

К тому времени, когда он пошел на четвертый круг, вода в озере потемнела. Мимо с бешеной скоростью неслось пространство; при этом руки и ноги Флинкса почти не двигались.

Прозрачная, пронизанная солнцем окружающая среда разделилась вдруг на малиново-фиолетовые слои, как будто Флинкс наблюдал допплеровский эффект в его крайнем выражении. Перед ним взрывались звезды и туманности; их сполохи стремительно исчезали где-то внизу, под ногами. Любопытная иллюзия, не более того.

«Я что, в квазар превращаюсь?» — лениво подумал Флинкс.

Он был бы не прочь задержаться и рассмотреть каждую звезду и планету. Подобно электрическим искрам, в сознании проносились образы могущественных цивилизаций, покоривших целые галактики; и тут же им на смену приходили другие миры. Все они были Флинксу в новинку: странные, незнакомые, чуждые, невообразимые. Иногда его разум соприкасался с ними, а затем откатывался, словно волна, которая набегает на берег и спешит назад в море. Флинкс несся все дальше, к краю Вселенной, оставляя позади последние вспышки сознания и превращаясь не более чем в мысль, вернее, в вопиющее противоречие. От его имени ничего не осталось, кроме слабого воспоминания, чудом вырвавшегося из темницы подсознания.