Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

— Вот теперь дело пошло, — сказал Гор.

Красный Ангел обмяк в цепях, и Гор вытащил потрескивающие когти из тела демона. Склизкий черный ихор капал с клинков и скрывался в землю вокруг костра, словно зарывающиеся черви.

— Вы получили то, в чем нуждались?

Гор медленно кивнул, сгибая когти.

— Думаю, что да, Гер. Хотя и не могу отделаться от мысли, что мне следовало добиться этого от тебя.

Гераддон тревожно пошевелился, возможно, осознав, что приглашение в военный шатер Луперкаля не являлось честью, как он мог вообразить.

— Я не улавливаю, мой повелитель.

— Улавливаешь, — произнес Гор. — Насколько я понимаю, ты брат Красного Ангела. Вы оба дети Эреба — один, рожденный в мире крови, и другой, рожденный в мире огня.

— Как и в мире смертных, среди нерожденных существует иерархия, — ответил Гераддон. — К моему непреходящему сожалению, существо, сотворенное на демоническом мире темным принцем варпа, стоит выше выпестованного смертным.

— Даже столь могущественным смертным, как Эреб?

— Эреб — обманутый щенок, — выплюнул Гераддон. — Он мнит себя помазанником, однако все, что он сделал — открыл дверь.

— И в этом-то вся суть, не так ли? — поинтересовался Гор, обходя Гераддона по кругу и позволяя клинкам когтей скрести по доспеху луперка. — Вы не в силах явиться в наш мир, если только мы этого не позволим. Все планы, все соблазны и обещания власти — все это для того, чтобы попасть в наш мир. Мы нужны вам больше, чем вы нам.

Гераддон расправил плечи, уже вызывающе.

— Продолжайте себя в этом убеждать.

— Почему ты не рассказал мне того, что он знал?

— Я ответил, почему.

— Нет, ты правдоподобно солгал, — сказал Гор. — А теперь ответь по-настоящему, иначе я перейду к действительно интересным стихам из этой кошмарной книги.

Гераддон пожал плечами.

— Хорошо. Он был соперником. Теперь же — нет.

Гор убрал когти, удовлетворившись ответом Гераддона. Он отвернулся от демонических существ и подошел к Ноктуа, который на протяжении допроса демона стоял неподвижно, словно статуя.

— Это тебе урок о надлежащем применении силы, — произнес Гор. — Однако я позвал тебя не за этим.

— Тогда почему я здесь, сэр? — спросил Ноктуа.

— У меня для тебя особое поручение, Граэль, — сказал Магистр Войны. — Точнее, для тебя и Гера.

Лицо Ноктуа вытянулось, когда он понял, что из-за этого поручения не примет участия в грядущем бою. Спустя мгновение он собрался.

— Чего вы от меня хотите, мой повелитель?

Гор отечески положил руку на наплечник Ноктуа.

— На борту моего флагмана незваные гости, Граэль.

— Незваные гости? — переспросил Ноктуа. — Кто?

— Блудный сын и два вероломных труса, которые некогда сражались вместе с тобой, как братья, — произнес Гор. — Они ведут отребье из числа этих надоедливых странствующих глупцов Сигиллита в сердце «Мстительного духа».

— Я их найду, — пообещал Ноктуа. — И убью.

— Очень хорошо, Граэль, однако я не хочу, чтобы они все умерли.

— Не хотите?

— Убей прочих, если они создадут тебе проблемы, — сказал Гор, — но блудный сын нужен мне живым.

— Почему? — забывшись на миг, спросил Ноктуа.

— Потому что я хочу, чтобы он вернулся.

В небе на востоке господствовала гора Железный Кулак, черная клякса на горизонте указывала на далекие пожары где-то в районе Общинной Черты. Земледельческие равнины к северу от Луперкалии заполняло собой огромное собрание имперской мощи — его армия.

Рэвен гнал «Бич погибели» вперед, спотыкаясь, когда токсины в крови искажали восприятие сенсориума рыцаря. Тот колыхался, нарушаясь призрачными образами крылатых змей, ужасных клыкастых пастей и глаз, в которых пылала ярость, вызванная отречением.

Его тошнило от мысли о том, чему он чуть было не поддался.

Или это была мысль о том, чему поддался?

Он уже этого не знал, и ему не было дела.

Рэвен вел рыцаря вниз, к тысячам бронемашин, множеству полков и целым батальонам артиллерии. Ему указывала путь тысяча блестящих знамен: полковые флажки, ротные штандарты, указатели мест сбора и отметки расстояния.

На панцирях собравшейся знати реяли знамена домов: Тажкар, Кошик, Индра, Каска, Мамарагон. Прочих он не узнавал или не мог различить. По сравнению с их рыцарями солдаты Армии выглядели карликами, однако это были далеко не самые крупные и не самые гибельные убийцы на поле.

Дюжина боевых машин Легио Грифоникус и Легио Круциус шагала по выделенным коридорам, чтобы занять свои боевые позиции. Могучие. Вызывающие благоговение.

Но всех затмевала незыблемая рукотворная гора в середине строя.

Титан «Император» «Идеал Терры» представлял собой громадную твердыню из адамантия и гранита, передвижную военную цитадель, возведенную давно лелеемым искусством и сотворенную при помощи крови и молитв. Одновременно храм Омниссии и бог-разрушитель, «Император» был центральным бастионом, на который опирались оба фланга армии.

Черно-белая раскраска Легио была геральдическими цветами принцепса Этаны Калонис, чьи предшественники из Механикума пилотировали первые машины на Ризе.

В воздухе висело марево от жара орудий, и Рэвен моргнул, стряхивая слезы изнеможения.

Утомление от соединения вызывало у него боль в костях, в каждой части его тела. В суставах скребло битое стекло, а острая боль по ту сторону глаз была такой, словно нечто пыталось прорыть нору наружу из середины мозга. Жидкости, переработанные телом гораздо больше раз, чем это было безопасно, сохранили ему жизнь, однако теперь отравляли его.

Патрульное отделение разведчиков «Страж» обнаружило Рэвена, когда он, пошатываясь, вышел из-за линии деревьев, возвышавшихся над армией. Они направили на него тяжелые огнеметы и мультилазеры, в ответ он приготовил собственное вооружение, пока не отправились и не вернулись надлежащие протоколы.

— Доставьте меня к сакристанцам, — прохрипел Рэвен.

Он потерял счет времени. Или же оно ускользало от него.

Как бы то ни было, он помнил, как падает из открытого панциря «Бича погибели», а грубые руки — металлические руки — поднимают его и несут в его павильон.

Ликс ждала его, но выражение боли в ее глазах вызвало у него лишь улыбку. Ему нравилось делать ей больно, и он не мог подумать о причине этого. Она задавала вопросы, на которые он не мог или не собирался отвечать. В любом случае, его ответы не имели смысла.

В его плоть вонзались иголки. Отравленную кровь вытягивали прочь, внутрь вливались литры свежей. Обезболивающие бальзамы умащивали натертые стеклом суставы, сглаживая острые грани.

Время раздробилось на части, сбившись с хода. Ему слышались рассерженные голоса и стук машин. Он в самом деле чувствовал жидкости, текущие внутри него, словно он был огромной насосной станцией над прометиевыми бассейнами Офира. Втягивающей внутрь себя громадные порции топлива и выплевывающей их в колоссальные хранилища.

Ему понравился образ себя как громадного насоса.

Нет, не насоса — двигателя. Движущей силы, направляющей кровь планеты по мириаду систем. Инфраструктура как кровеносная система.

Да, такая метафора была ему по душе.

Рэвен посмотрел вниз. Его рука была сделана из темного железа — поршневая машина, жирная от смазки и гидравлических жидкостей. Руки покрывал прометий, и он вообразил, как сидит, а тот извергается у него изо рта пылающим гейзером. Вторая рука представляла собой погружающуюся вглубь земли извивающуюся трубку, в которой булькали жидкости, выкачиваемые из недр планеты.

Он был соединен с ядром Молеха…

Эта мысль была слишком колоссальна, и его желудок взбунтовался. Он был не в силах постичь, как один человек может быть столь близко связан с внутренним механизмом целого мира. Его разум нырнул в глубины планеты, мчась быстрее света сквозь множество слоев, пока не пробился через ядро и, словно феникс, не вырвался на другой стороне…

Рэвен судорожно вдохнул, глотая полные легкие воздуха.

Вместе с кислородом пришло некоторое прояснение.

Высокие метафоры связи с планетой и телесной инфраструктуры начали угасать. С каждым вдохом Рэвен чуть отчетливее сознавал, что его окружает. Он почувствовал привкус металла и духов, во рту пересохло, а к нёбу липла мускусная пленка.

Рэвен был знаком с расширяющими сознание наркотиками. Яды Ширгали-Ши достаточно часто позволяли ему совершать путешествия за пределы собственного черепа, чтобы он узнал эффект воздействия мощного галлюциногена. Кроме того, ему досталась и порция бальзамов. Охота на великих зверей требовала готовности пострадать, и Киприан еще в детстве вбил в него терпение к боли.