Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

и упругий шаг говорили о физической силе. Они были обнажены, если не считать узких набедренных повязок из шкур леопарда или льва, а также некоторых украшений, что так дороги сердцам дикарей — медные браслеты на щиколотках и запястьях, ожерелья из когтей льва и леопарда. Над головой у каждого колыхалось белое оперение. Но на этом примитивность их снаряжения заканчивалась, ибо оружие у них было самым современным: мощные винтовки армейского образца, револьверы, полные патронташи. Это был действительно грозный отряд, который шёл целенаправленно и молча по джунглям, а на плече негра-вождя, шедшего впереди, восседала маленькая обезьянка.* * *

Тарзан испытал облегчение, когда неожиданное нападение Тантора прогнало То-ята в джунгли, ибо Тарзан из племени обезьян не хотел ссориться с Мангани, — единственными созданиями, которых считал своими братьями. Он никогда не забывал, что его вскормила грудью Кала, самка обезьяны, и что, пока не стал взрослым, он жил в племени Керчака, короля обезьян. С детства он привык думать о себе, как об обезьяне, и даже сейчас ему было зачастую легче понять и оценить мотивы поведения великих Мангани, чем людей.

По знаку Тарзана Тантор остановился. Огромное животное уже успокоилось, Хотя было готово отразить любую опасность, грозившую его другу. Он смотрел, как человек-обезьяна опустился на колени рядом с распростертой девушкой. Сначала Тарзан подумал, что она мертва, но вскоре понял, что это всего лишь обморок. Подняв её на руки, он сказал несколько слов своему толстокожему другу, который повернулся и, опустив голову, двинулся прямиком через густые джунгли, прокладывая дорогу, по которой Тарзан нёс потерявшую сознание девушку.

Прямо, как по линейке, двигался слон Тантор, пока наконец не остановился на берегу большой реки. На другой стороне находилось место, куда Тарзан хотел переправить несчастную пленницу То-ята, в которой сразу же узнал молодую женщину из базового лагеря заговорщиков. Беглый осмотр показал, что она на грани голодной смерти.

Тарзан снова что-то сказал Тантору, и огромное толстокожее животное, обвив хоботом друга с девушкой, осторожно подняло обоих к себе на широкую спину. Затем слон вошёл в реку и двинулся к противоположному берегу. Течение на стремнине оказалось бурным и глубоким, и Тантора сбило с ног и отнесло вниз на значительное расстояние, прежде чем ему удалось снова встать на ноги и выйти на другой берег. Здесь он вновь пошёл вперёд, прокладывая дорогу и через некоторое время ступил на широкую, сильно протоптанную охотничью тропу.

Теперь впереди пошёл Тарзан, а Тантор — следом за ним. Они молча двигались к своей цели, и вскоре Зора Дрынова открыла глаза. В тот же миг она вспомнила о своей жуткой участи, но тут же осознала, что её щека, покоившаяся на плече похитителя, касается не косматой шерсти, а гладкой кожи человека. И тогда она повернула голову и посмотрела на профиль несшего её существа.

Сперва ей показалось, что от страха у неё начались галлюцинации, — ещё бы, ведь она не могла определить, как долго находилась без сознания, ни вспомнить, что произошло за это время. Последнее, что она помнила, это объятия огромной обезьяны, которая уносила её в джунгли. Тогда она закрыла глаза, а когда открыла их снова, вместо обезьяны увидела прекрасного лесного полубога.

Она прикрыла глаза и отвернула голову с тем, чтобы через несколько секунд снова открыть их и украдкой взглянуть на лицо этого существа. Быть может, на сей раз он снова превратится в обезьяну, и тогда она поймет, что действительно сошла с ума или спит.

Когда же она открыла глаза, увиденное ею зрелище убедило её в том, что кошмар продолжается, ибо прямо за ними по тропе тяжело шагал гигантский слон-самец.

По движению головы Тарзан понял, что девушка пришла в себя, и, когда он обернулся, чтобы взглянуть на неё, то увидел, как она округлившимися от изумления глазами смотрит на Тантора. Потом она повернулась к человеку, и глаза их встретились.

— Кто вы? — шёпотом спросила девушка. — Я сплю? Но человек-обезьяна обратил свой взгляд вперёд и не ответил.

Зора решила было вырваться и бежать, но, осознав свою слабость и беспомощность примирилась со своей участью и снова уронила голову на бронзовое плечо человека-обезьяны.

Оказавшись на маленькой поляне, через которую бежал крохотный ручей с прозрачной водой, Тарзан остановился и положил свою ношу на землю. В вышине аркой смыкались кроны исполинских деревьев, через листву которых проникали лучи яркого солнца, испещряя траву солнечными бликами.

Лежа на мягком дерне, Зора Дрынова впервые ощутила, насколько она слаба, ибо попыталась встать, но не смогла. То, что видели её глаза, более, чем когда-либо казалось ей сновидением: огромный слон-самец, стоявший над ней, и бронзовая фигура почти обнажённого гиганта, сидевшего на корточках у маленького ручья. Она видела, как он свернул большой лист кульком, наполнил водой, поднялся и направился к ней. Не говоря ни слова, он нагнулся, помог ей сесть и предложил воды из импровизированной чашки.

Она пила долго, измученная жаждой. Затем, взглянув в красивое лицо, склонившееся над ней, выразила свою благодарность, но человек не ответил, и она, естественно, решила, что он не понимает её. Когда она удовлетворила жажду, он бережно опустил её на землю, а сам легко запрыгнул на дерево и исчез в лесу. Громадный же слон остался. Он стоял над ней как бы на страже, и его огромное тело слегка колыхалось из стороны в сторону. Тишина и покой действовали на неё умиротворяюще, но в глубине сознания коренилось убеждение, что её положение чрезвычайно опасно. Мужчина оставался для неё полнейшей загадкой, и хотя она, конечно, понимала, что похитившая её обезьяна не могла превратиться в прекрасного лесного бога, однако никак не могла сообразить, откуда он взялся или куда исчезла обезьяна; оставалось только предположить, что они действовали сообща: обезьяна похитила её для этого человека, своего хозяина. В поведении человека не было ничего предосудительного, но она настолько привыкла оценивать всех мужчин по стандартам цивилизованного общества, что ей во всем мерещился злой умысел.

Для её аналитического ума этот человек представлял собой парадокс, интригующий воображение. С одной стороны, он никак не вписывался в эти дикие