Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Я мог полностью положиться на своих работников. Почти все они в течение нескольких десятилетий служили у моего отца, а теперь стали работать у меня. Два сторожа, 40 и 30 лет, и сельскохозяйственные рабочие - дед, отец и сын из одной семьи, работали вместе все эти годы на обработке земли. Даже с польскими сельскохозяйственными рабочими у меня повсеместно наладились удовлетворительные отношения, поскольку поляки были вольнонаемными работниками, нанятыми мастером, а не мобилизованными. В течение десяти лет я доверял управление имением надежному и квалифицированному человеку, который распределял работу и контролировал ее исполнение - моему бывшему управляющему и другу герру Гронемейеру.

Так что в том, что касается моей роли в управлении Гродицбергом, ятчог ограничиться контролем и наблюдением. У меня не было желания по-любительски вмешиваться в повседневную работу людей, поскольку я с детства усвоил, что сельское хозяйство - одна из самых трудных и сложных сфер человеческой деятельности, в которой успехов добивается лишь тот, кто обладает комплексом знаний, опыта и своего рода инстинкта, чтобы делать нужные вещи в нужное время. Кроме трудностей человеческого аспекта сельского хозяйства, процесс сельскохозяйственного производства по сравнению с промышленным подвержен двойному риску: риску, вызванному производством скоропортящегося товара, и риску расстройства планов превратностями погоды.

Хотя я и воздерживался от непрофессионального вмешательства, я тем не менее придерживался стойкого убеждения, что мои присутствие и контроль были совершенно необходимы. Я чувствовал верность старой пословицы: "Das Auge des Herrn schafft doppelte Ernten" ( "Глаз владельца создает второй урожай"). Прежде всего, на мне лежала главнейшая обязанность - защищать мои интересы и интересы имения в постоянных столкновениях с правительством, политика которого была нацелена на все прогрессирующее урезание прав землевладельцев. В этом отношении характерным представляется эпизод, который едва не привел к экспроприации Гродицберга и изгнанию меня из родного дома.

В попытках достичь политической автаркии была поставлена задача добиться предельного использования производительных мощностей Германии. Такова же была и цель пятилетнего плана Геринга. Поиск всех видов минеральных богатств страны находился в самом разгаре. Близ Гродицберга геологи открыли месторождение меди, и хотя эта руда была низкого качества, с содержанием меди не более двух процентов, было сочтено целесообразным начать разработку и построить медную шахту, литейный завод и обогатительную фабрику. В качестве места для строительства домов для рабочих и их семей был выбран Гродицберг. В лесу, среди холмов, должен был быть построен современный город на десять тысяч жителей. План был готов, была даже сделана миниатюрная копия, которую намеревались выставить в Герлице, городе в Нижней Силезии, куда должен был приехать Гитлер по случаю партийного слета. Будь этот проект реализован, от моего имения остались бы две сравнительно небольшие полоски земли к востоку и западу от "Йозеф Вагнерштадта", как должны были окрестить этот город, увековечив таким образом имя гауляйтера Силезии.

Дело зашло уже очень далеко, когда весной 1938 года, я прослышал о нем, находясь в Лондоне. Стало ясно, что в течение нескольких месяцев изыскатели бродили по моему имению в поисках меди и подходящего места для города. При этом ни мой представитель в Германии во время моего отсутствия в Японии, герр Гронемейер, ни кто-либо другой не были даже предупреждены об этом.

Приехав в отпуск из Лондона летом 1938 года я нанес визиты соответствующим властям и прежде всего президенту округа, а также честолюбивому "отцу" этого плана, президенту Торговой палаты в Бреслау. Я был довольно откровенен и осудил методы, использованные в данном случае, квалифицировав их как "удар в спину", нанесенный мне во время моего отсутствия по долгу службы. К счастью, сюрприз, главной целью которого было получить благословение Гитлера, провалился, поскольку у фюрера не нашлось времени, чтобы посетить выставку с миниатюрной копией "Медного города". Таким образом, я выиграл время для подготовки к контрнападению, демонстрируя заинтересованным властям, что план расположения города был полностью непригодным по разным причинам, таким, как например, большое расстояние между шахтами и сталелитейным заводом, поэтому можно подыскать другие, намного более подходящие места. Когда более тщательная проверка предполагаемого месторождения меди обнаружила, что главная жила идет в сторону от Гродицберга, победа осталась за мной - город должны были построить где-то в другом месте. Миллионы марок были потрачены на этот "гигантский" проект без каких-либо реальных результатов. Шахты были залиты водой, сооружение завода пришлось отложить из-за недостатка материалов и сырья, а медь осталась неиспользованной. Этот эпизод был не только жизненно важным для меня, он также весьма показателен в отношении методов, применявшихся в годы правления национал-социалистов, и их абсолютного неуважения прав отдельных граждан.

Преодолев этот кризис, я сумел избежать в дальнейшем каких-либо серьезных столкновений с партией и государством. В своей частной жизни я придерживался курса, которому следовал и в годы службы. Будучи членом партии и посещая официальные мероприятия и праздники, я не давал поводов для скрытого или явного нападения на меня. Напротив, власти, похоже, были довольны тем, что один из самых влиятельных землевладельцев округа не был открыто враждебен по отношению к партии.

Враждебное отношение к системе превалировало в среде представителей высших классов города и деревни. В противоположность этому отношению бывшего "правящего класса", подавляющее большинство сельского населения Силезии (и других восточных провинций), также, как и небольших городков, оставалось лояльным к главной идее национал-социализма до самого его горького конца. Характерный эпизод проиллюстрирует это утверждение. Граф Йорк фон Вартенбург, брат фрау фон Мольтке, жены моего друга и коллеги, был вовлечен в заговор 20 июля 1944 года и казнен. Ненависть к нему за его поступок среди окрестных жителей была так сильна, что даже в деревне, примыкавшей к имению Мольтке, где эта семья жила на протяжении десятилетий, всеми уважаемая и популярная, фрау фон Мольтке и ее детям грозила смертельная опасность.

Неограниченная любовь и верность по отношению к Гитлеру были распространены среди широких масс населения, что явилось одной из главных причин, заставлявших меня скептически относиться к попыткам освободить Германию от оков нацистского режима путем убийства Гитлера. И сейчас я придерживаюсь того же мнения, что даже если бы Гитлера и убили, последовала бы ужасная гражданская война, одновременно с нападением враждебных сил извне, что привело бы к падению фронта, который распался бы из-за внутренней смуты. Боюсь, что не будучи поддержаны западными противниками и не имея возможности пообещать более или менее приемлемые условия мира в случае свержения нацизма, еще большее число мужественных людей пожертвовали бы своими жизнями зря, если бы их заговор против Гитлера увенчался успехом.

Проблема тайных заговоров против главы государства во время войны одна из самых сложных проблем нравственной и духовной природы. Что бы о них ни говорили, но участники заговора были воодушевлены высочайшим патриотизмом, они демонстрировали высшее мужество вплоть до последнего момента своей жизни и стойко встретили жестокую смерть. Их прощальные письма, часть из которых была опубликована, займут свое место среди самых потрясающих человеческих документов.

Поскольку я жил далеко от Берлина и других центров Сопротивления, проблема "участвовать или нет" впрямую передо мной не стояла. Я был, как уже говорил, не склонен проявлять инициативу. Намеки этой оппозиции доходили до меня дважды. Так, весной 1943 года мой знакомый, крупный землевладелец из Верхней Силезии, бывший депутат прусского парламента, человек, хорошо известный в берлинских политических и общественных кругах, посетил меня в Гродицберге.

Он сообщим мне, что его друзья в Берлине просят меня принять пост министра иностранных дел, поскольку вскоре в стране должны произойти какие-то изменения. Я ответил, что Риббентроп еще занимает эту должность, что пост не вакантен и что это похоже на своего рода революцию или заговор и, самое главное, я не верю в подобные методы улучшения положения дел. Я бы не дал другого ответа, даже если бы предложение имело более солидную основу. Я также подозревал, что мой друг был представителем "Union Club", фешенебельного клуба в Берлине, где водилось много болтающих и сплетничающих людей, занимавшихся политическими интригами. Так, генерал Хопнер, казненный после 20 июля, был завсегдатаем этого клуба даже после того, как Гитлер беспричинно и несправедливо разжаловал его.