Мужья и любовники - Рут Харрис

– Что ж, так было, – он поцеловал ее, чувствуя, что совершенно теряет голову, что они идеально подходят друг другу и что Джейд, и только Джейд, может заставить звучать струну внутри него. – А вот так есть.

– Ты была права насчет свободы, – сказал Джордж через месяц после того, как они снова начали встречаться. Демонстрационный зал был почти оформлен, повода для деловых свиданий больше не было, но были веские личные причины. – Когда мы с Иной снова сошлись, я убедился, какая она собственница. Не муж ей был нужен. Этой богатой девчонке нужна была еще одна вещь.

– Со мной ты ничем не рискуешь, – шутливо сказала Джейд, отметив, что на сей раз Джордж уже не был помешан на Ине. Он говорил о ней так, что было ясно: это – часть прошлого. Чувствовалось, что бывшая жена его уже не волновала. – Я не богата, и все, что у меня есть, – со мной и на мне.

– Это уж точно, – сказал Джордж. У Джейд больше одежды, подумал он, чем у Нэнси Рейган и Джекки Онассис, вместе взятых. При этом радовало то, что покупала она ее сама. Не было этих устрашающих счетов из «Сакса» и «Бергдорфа», которые приходили во времена Ины. И в отличие от Ины, Джейд никогда не бегала к папочке.

Стараясь избежать прежних ошибок, Джордж и Джейд были более осмотрительными и разговаривали о настоящем, о своих нынешних чувствах, желаниях, не вспоминая того, что было в прошлом.

– Сейчас мне ничего больше не надо, – говорила Джейд. Она была в ладу с собою, с миром, со своим положением в этом мире. Стив охотно признавал – выражая это и словесно, и в денежной форме – ее огромный вклад в собственное процветание. Бадди Майстер предложил работу руководителя отдела моды в «Маркс и K°». Мэри Лу открыла ей неограниченный кредит – от которого она отказалась – на перестройку отделов модной одежды в «Савенне». Ее профессиональные дарования оценивались должным образом, а теперь и личная жизнь, казалось, входила в колею. Ей стало ясно, что она обманывала себя насчет Дэна, Мартина и Питера. Раньше она любила повторять, что лучше, когда мужчина нравится, чем когда в него влюбляешься. Теперь она поняла, что ошибалась. – Мне никогда не было так хорошо. Пусть все остается так, как есть. Единственно, чего я хочу – это того же самого, только еще больше.

– И я, – сказал Джордж.

Они не собирались повторять прежних ошибок. Старые правила не действовали, вводились новые.

Любовь и брак, говорили они друг другу, это обломки иного мира. Улыбаясь, они поднимали бокалы: «Больше ни за что и никогда!»

Теперь они встречались, по меньшей мере, раз в неделю в городе и почти на каждые выходные отправлялись за город – у Джорджа был дом на вершине небольшого холма в Салливан Каунти. Он заезжал за ней на работу в пятницу днем, а возвращались они в понедельник утром. Дом был простой, из дерева и стекла, но уютный, состоял из нескольких комнат – нечто среднее между гостиной и столовой, кухня, хозяйская спальня, спальня для гостей, большой камин, – вот и все жилище. Добираться до него нужно было по грязной, даже не проложенной толком дороге.

– В гостевой останавливается Бобби, когда приезжает ко мне. – Одним из самых больших переживаний Джорджа все еще были слишком редкие встречи с сыном, которого он обожал.

– Чудесная комната, – сказала Джейд. Тут были раскладные кровати, внушительных размеров ящик для игрушек, телевизор с приставкой для видеоигр и даже телескоп. В большом встроенном шкафу помещались ракетки, лыжи, костюм для верховой езды и велосипеды. Одна стена представляла собой большое окно, и Джейд нравилось смотреть на открывающийся из него вид: луга, склоны холмов, чистое небо, и думать, когда, наконец, она познакомится с Бобби. Может быть, он, неожиданно пришло ей в голову, станет для нее тем, в чем ей было отказано. – Счастливчик.

– Почти такой же счастливчик, как я, – сказал Джордж и потянулся к Джейд.

Любили они друг друга страстно и жадно с самого начала. В этом смысле для них ничего не изменилось.

Джейд считала, что это и было самое замечательное в Джордже. Он любил ее самозабвенно и никогда не насыщался ею.

Они договорились никогда не навязывать друг другу свои проблемы. На собственном печальном опыте им пришлось убедиться, что повседневные заботы убивают любовь и романтику. Оказываясь вместе, они никогда не занимались оплатой счетов или отправкой белья в прачечную, покупками или уборкой дома. Время, когда они были вместе, было для них особым временем.

Джейд никогда не видела Джорджа больным, ей казалось, даже насморка у него не бывает. Джордж тоже никогда не видел Джейд простуженной или ненакрашенной. Джордж никогда не жаловался Джейд, как трудно стало удерживать на работе талантливых людей; Джейд никогда не жаловалась Джорджу на перепады в настроениях Стива. Джордж никогда не говорил Джейд, что алименты, которые он ежемесячно высылает Ине, не позволяют откладывать ни цента; Джейд никогда не жаловалась Джорджу, что после аборта у нее так и не наладились месячные.

– Романтику – вот что я люблю, – говорил Джордж, принося весной фризии, а осенью хризантемы, которые так гармонировали с цветом ее глаз. – Романтику, а не действительность. Избавь меня от действительности.

– А я люблю любовь, – говорила Джейд, – а не обещания, которые не выполняются.

Хотя Джордж, оказываясь в Нью-Йорке, часто ночевал у Джейд, она не давала ему ключей от квартиры; хотя Джейд, как правило, проводила выходные в загородном доме Джорджа, ключей от дома она не имела. Оба дорожили своей независимостью.

– Ты никогда не видел моей квартиры, когда там беспорядок. И меня ты тоже не видел в разобранном виде, – говорила Джейд. – Так пусть так и будет.

– Прекрасно, – говорил Джордж. – Пусть так остается всегда.

Пусть. Джордж всегда под рукой; но это вовсе не обязательно должно быть вечно. Существует четкое разграничение, и в нем-то все дело: разница между обыденностью и приключением; между привычкой и новизной; между знанием и открытием.

Они изо всех сил старались сохранить нынешний характер своих отношений.

Что было неподвластно им, так это чувство, которое они испытывали друг к другу, понимание того, как они нужны друг другу.

Поскольку «Курас – Голдберг» получали огромное количество заказов на оформление парфюмерных магазинов и демонстрационных залов, Джордж научился разбираться в торговых сделках почти так же хорошо, как Джейд. Он знал владельцев универмагов еще тогда, когда они были простыми оптовиками; дизайнеров – когда они были уличными художниками на Седьмой авеню; он помнил, как Холстон делал фасоны шляп в «Бергдорфе», а Бендел едва не разорил свой магазин, и пришлось приглашать Джералдину Штутц, чтобы она вдохнула в него жизнь. Он помнил Оскара де ла Ренту с тех времен, когда тот работал дизайнером по интерьерам домов у Элизабет Арден; он знал могилы всех неудачников; знал тех, чьи «оригинальные» работы на самом деле были выполнены ассистентами или модельерами со стороны; чьи произведения выше по уровню, нежели их репутации, и наоборот.