Фан-клуб - Ирвинг Уоллес

— Думаю, мне придется сделать по-своему. Да, думаю, мне придется знакомиться по-моему. Потому что я настроен дружески, действительно так, детка. У тебя был шанс, но ты его упустила. Придется преподать тебе урок. Тебе надо знать, что я не бросаю слов на ветер.

Он задержался, глядя, как ее губы борются с затычкой, затем наклонился и поправил ее, так что она сильнее надавила на ее челюсти.

Он сделал шаг назад.

— Ну вот. Тебе же не хотелось бы будить моих друзей, так? Разумно с моей стороны? — Уперев руки в бока, он ухмыльнулся. — Жаль, что мне пришлось тебя заткнуть. Потому что мне хотелось услышать, как через полчаса ты будешь просить меня продолжить. Тебе это понравится, поверь мне на слово, каждая минута. Послушай, детка, согласись с этим. Ты же не совсем девственница, и я не делаю ничего такого, чего не делалось и раньше, и сверх всякой меры, верно? Может быть, я тебе дам второй шанс посотрудничать со мной, хотя обычно не даю. Если ты покажешь мне, что готова сотрудничать, я буду очень добр с тобой. И даже прямо сейчас сниму затычку. А когда мы закончим, я не скажу об этом никому. Мы сделаем вид, что ничего не происходит. Как насчет этого? Мы будем развлекаться тайком, и я тебе гарантирую, что они тебя отпустят. Что ты теперь скажешь?

Страх и ярость ослепили ее. Она никогда не думала, что такое может случиться. Только не с Шэрон Филдс. Этого нет, это не может происходить. Но вот он стоял над ней, ждал и сердце прыгало у нее в горле, она задыхалась. Она дико тряхнула головой, чтобы дать ему понять свое отношение к происходящему, заставить его уйти, оставить ее. Она натянула веревки и попыталась лягнуть его ногой, чтобы он знал, что она не шутит.

Все было безнадежно, она это видела. Он получил ее ответ, теперь она получает его ответ.

Он медленно расстегивал широкий кожаный пояс.

Она скрестила ноги.

— Ладно, детка, — сказал он с широкой ухмылкой, — содействия нет. Тогда так и будет. Ты сама на это напросилась.

Парализованная ужасом, она увидела, как брюки упали на ковер и он вышагнул из них. На нем были белы шорты, вздувавшиеся посередине, будто бы там был булыжник.

Она старалась упросить, умолить его — она этого не просила, не хотела, она свободна, она принадлежит самой себе, с ней никогда не обращались таким образом — почему именно она? Что он собирался ей доказать? Человеческое ли он существо? Но слова, оставаясь у нее в горле, лишь слабым мычаньем пробивались сквозь платок.

Задыхаясь, она с ужасом смотрела, как он стягивает шорты. Господи, останови его, защити, спаси меня, молилась она. Этому просто нельзя было позволить произойти. Этого не может быть. Не должно. Разве этому животному неизвестно, кто она такая?

Приблизившись, он склонился над ней. Близость его отвратительной рожи и тошнотворный запах изо рта заставили ее отшатнуться.

— Сначала сиськи, — хрипло говорил он. — Надо посмотреть на эти буфера.

По одной он стал расстегивать пуговицы на блузке. Затем притянул ее туловище к себе и распахнул блузку. Она видела, как обнажилась ее большая грудь с коричневыми кругами сосков.

— Ну, теперь посмотрим, — донеслись до нее его слова, — без бюстгальтера, а? Думаю, ты хотела, чтобы их видел весь мир. Вы только посмотрите. Таких больших и круглых я уже сто лет не видел. — Его грубые руки сомкнулись на каждой груди, разминая и растирая. Внезапно руки исчезли. — Давай не будем тратить время на предварительные разговоры.

Он быстро встал на колени на кровати рядом с ней.

Его ухмылка стала плотоядной и злобной.

— Ладно, детка, ты на меня посмотрела — как у носорога, а? Ну, а теперь моя очередь. Давай взглянем на самую известную дырку в мире.

Намереваясь сопротивляться ему до смерти, она начала поднимать ноги, чтобы сбросить его, но он схватил лапами ее поднимающиеся ноги и раздвинул их. Опустившись на нее, он прижал бедром ее левую ногу, в то время как рукой схватил ее вторую ногу и со зверской силой остановил ее.

Свободной рукой он пропустил пуговицы ее короткой кожаной юбки сквозь петли и откинул в сторону одну половину юбки, а затем и другую.

В это ужасное мгновение она попыталась припомнить, что она надела вниз сегодня утром, и вздрогнула. На ней были чертовы женские трусики, из прозрачного черного шелка, когда ленточка дюйма в два шириной идет вверх и соединяется с тонким поясом, низко располагающимся на бедрах. Это были ее самые тонкие трусики, которые едва прикрывали волосы и вульву, — лучший способ оставаться совершенно голой, чтобы ваши юбки и платья обладали ненарушенной гладкой линией. Но здесь, сейчас они были наилучшим возбудителем, она это знала.

Она мгновенно поняла, что была права.

Увидев, как загорелись его узкие глазки, когда он уставился ей между ног, она почувствовала, как его огромная штука напряглась у нее на бедре.

— Бог ты мой, — бормотал он, протягивая руку и отсоединяя сначала одну застежку, затем другую и откидывая вниз тонкую полоску шелка. Он смотрел все пристальнее, издавая восклицания, осматривая широкую подстриженную полосу волос и розовые губы влагалища. — Бог ты мой, — повторял он, — ну и красота, ну и красота, какой шикарный изысканный кусочек. Этого у тебя не отнимешь, как и у моей гаубицы.

С этими словами он быстрым движением освободил ее ноги и встал на колени прямо над ней. Освободившись, она мгновенно высоко подняла колени, надеясь оттолкнуть его ногами. Но в то время как ее ноги пошли вверх, его руки схватили ее за лодыжки. Затем, напрягшись, он широко раздвинул ее ноги, подняв их вверх к себе и раскрыв ее половые губы.

Застонав, она стала дергать удерживающие запястья веревки, глядя на его обнаженную фигуру между ногами. Он был чудовищен, ужасен. Господи, молилась она, позволь мне умереть.

— Ладно, детка, хорошо, — пел он. — Вот мы и идем.

Резко опустив ее левую ногу, он прижал ее под собой, и схватив свой твердый пенис, направил его к раскрытым губам ее вагины.

От страха она вздыхала, как пойманная крольчиха. Крепко зажмурившись, она молила про себя, чтобы произошло какое-нибудь чудо, пришло спасение или спаситель — но, нет, ответа не было, она оставалась беспомощной.

Она ощутила его между ног, он старался найти и войти в ее плоть, но, несмотря на то что давление было все сильнее, проникновения не было.

Он тихо, диким голосом ругался.

— Самая большая гильза в мире — и сухая и зажатая, как… ты, стерва, я тебе покажу.

Он убрал свой конец, но теперь в нее входило что-то другое, туда и сюда, его палец старался увлажнить ее — о, черт, черт, черт.

Внезапно палец был убран. Открыв глаза, она мельком его увидела — и внезапно он погрузился в нее, проталкивая все дальше и дальше, заполняя ее, обжигая, почти раздирая ее на части, пробиваясь все дальше.