Возвращение Варяга - Глеб Дойников

 Несмотря на героические действия русских войск, 2 января 1905 года, вопреки возражению военного совета, комендант крепости ген. Стессель сдал Порт-Артур японцам. Справедливости ради следует отметить, что резервы сопротивления русских были практически исчерпаны и крепость скорее всего пала бы в ближайшие пару месяцев.

 Созданные в январе 1905 года 1,2 и 3-я Маньчжурскии армии под общим командованием ген. Куропаткина попытались перехватить инициативу, в сражении у Сандепу 25-28 января 1905 года, но потерпели неудачу.

 19 февраля -10 марта 1905 года в результате наступления японских армий в сражении у Мукдена русские армии оказались в полуокружении и понесли тяжелейшее поражение, в результате были вынуждены отступить к Сыпингайским позициям. После Мукденского сражения больших боев в Маньчжурии не было, самым крупным событием был набег конницы ген. Мищенко.

 После поражения русского флота в Цусимском сражении и начала революции дальнейшее продолжение боевых действий не имело никаких перспектив. Поэтому русские согласились на мирные переговоры. Японцы, исчерпавшие все финансовые и людские ресурсы, так же пошли на заключение мира.

 9 января 1905 года. Питер.

—Итак, господа делегаты, я так понимаю здесь присутствуют все выбранные народом для вручения петиции императору?

 По рядам собравшихся у ворот Зимнего дворца выборных пробежал согласный гул. Действительно, здесь собрались все. Когда народ ведомый попом Гапоном вышел на дворцовую площадь его ждали кордоны солдат. Ранее кордоны солдат и кавалерии встречали колонны демонстрантов по дороге, но проходу не препятствовали, скорее выполняя роль регулировщиков движения. Главной ролью кавалерийских разъездов было направлять различные колонны так, чтобы они не сталкивались и не создавали давки. Об это было объявлено в распространенном накануне обращении губернатора, и к присутствию казаков рабочие относились со сдержанным пониманием. Как и в нашей истории, поводом для демонстрации стало увольнение четырех рабочих Путиловского завода. Тот забастовал третьего января, его поддержали еще несколько предприятий, а там дошло уже и до политических требований. Но по сравнению с нашей историей, в забастовке участвовало раза в два меньше рабочих. Но список политических и экономических требования бастующих особо от нашего не отличался. Ситуация в обществе кардинально поменяться за столь короткий срок просто не могла. Зато изменилась реакция властей.

 Если в нашем мире Николай просто приказал навести порядок и даже не рассматривал возможность встречи с подателями петиции[53], то сейчас... Еще до того, как «Собрание русских фабрично-заводских рабочих» Гапона и Петербургский комитет РСДРП распространили известие о готовящейся манифестации, в «Петербургских ведомостях» от 5-го января вышел царский указ. В нем расписывался порядок «народного шествования к Зимнему дворцу», где группа выборных от «всех принимающих участие в шествии организаций» должна была встретится с царем. Больше всех такому ходу событий радовались несколько групп заговорщиков, которые как раз собирались устроить главной политическое убийство России нового двадцатого века.

 Сейчас небольшая толпа выборных кучковалась в гардеробе Зимнего, где им, к их глубочайшему изумлению, предложили сдать верхнюю одежду в гардероб. На робкий, заданный в пол голоса, вопрос кого — то из рабочих, «а это еще зачем», встречающим депутацию морским офицером был дан ошеломляющий ответ.

—Господа, вы что, в тулупах с царем чай собираетесь пить?

—Ка... как... какой чай? — отчего — то стал заикаться член партии социалистов революционеров Петр (Пихас) Рутенберг[54].

 В отличие от большинства делегатов Рутенберг, при подготовке к покушению, близко знакомился с привычками царя. И он то знал, что чаепитие для Николая это почти священнодействие, на которое обычно допускались пять, шесть избранных особо близких к нему людей. Чего он не знал, это каких трудов стоило Вадику и Ольге убедить самодержца поменять формат этой церемонии.

—Ну не за водкой же обсуждать судьбу России, чай не в трактире на Нарвской стороне[55], — пристально глядя в глаза Рутенбергу произнес давешний доктор, в котором тот узнал популярного с недавних пор Банщикова, — прошу всех сдавших верхнюю одежду в гардероб по одному пройти в арку, да — да, вон в ту, со Святой Софией на верху.

—А это что за икона, что я такую не припомню, канон странный, — некстати заинтересовался Гапон, который кроме полицейского осведомителя был еще и батюшкой.

—А, это нам недавно из первопрестольной привезли, эту икону недавно нашли в Лавре, говорят особая икона охранительница, по преданию она должна от царствующего рода отвести беду, — на помощь Вадику, совершенно не владеющему вопросом иконографии, пришла его ненаглядная Ольга, появление которой в белом воздушном платье сразу отвлекло внимание от странной арки, не каждый день простой рабочий видит сестру императора, — а времена нынче такие, что никакими предосторожностями пренебрегать не можем себе позволить. Вдруг господь снизойдет и поможет нам грешным...

 В отличие от безбожника Вадика, Ольга в бога верила всерьез, и в ее устах слова об иконе прозвучали совершенно естественно. Когда она предложила установить на арке древнюю чудотворную икону, Вадик поначалу взбеленился. Но аргументация княжны, в отличие от юного шалопая бывшей неплохим психологом, его убедила.

—Кстати о временах, любой кто попытается пронести любое оружие на встречу с Его Величеством — будет убит на месте, — вернул себе контроль над ситуацией и внимание отвлеченных явлением «ангела господня» депутатов, Вадик, — уж не обессудьте, но у нас в разгаре война-с, и японские агенты могут воспользоваться моментом для обезглавливания державы. Так что если кто по глупости чего оружного притащил — сдайте в гардероб, потом вам все вернут. Заодно и все металлическое тяжелее нательного креста — тоже туда — же, а то у нас на «Варяге» был случай — два матроса повздорили, и один в другого кружкой запустил, железной... Ну казалось бы, деловито? Так не откачали потом беднягу, в висок попало... Одному морские похороны, другому трибунал. Так что металлические предметы в присутствии Его Величества не допускаются. Ну — с богом, перекрестясь, кто православный, по одному через арку марш — марш. У государя Николая довольно дел, давайте не будем его задерживать сверх необходимого.

 Медленно, по одному депутаты проходя под аркой направились в соседнюю залу. При проходе пятого выборного вдруг раздался резкий и противный зуммер, а оклад и нимб старой иконы вдруг полыхнули отраженным от сусального золота светом. Только теперь доктор обратил внимание, что его суженная установила икону прямо над лампой, которая загоралась если металлоискатель что — то чуял.

 За два месяца до описываемых событий.

 На вокзале прибывшего с Дальнего Востока Лейкова встречал лично Банщиков, на своем экипаже. Первый вопрос, заданный «доктором» «трюмной крысе» прямо у ступенек вагона был весьма странен.

—Так что все — таки случилось с папой? Почему сюда переместились именно вы, а не он? Из вашего телеграфного объяснения я ничего не понял, — учитывая, что задавая этот вопрос доктор Банщиков в упор впился взглядом прямо в глаза собеседника, Лейкову стало немного не по себе.

 Он решительно не узнавал добродушного увальня студента, которого знал с пеленок.

—Видишь ли, Вадик... Мы с твоим отцом никогда не совпадали в деталях теоретического описания процесса переноса матрицы сознания. Если я был, и до сих пор уверен, что мы своими действиями создали новый мир, полностью независимый от нашего то он... В общем его теория — по исчерпанию солярки в генераторе, питающем защитное поле, дача должна «выпасть» в реальность. Либо в исходную — то есть точку отбытия, либо в получившуюся — то есть к нам сюда. В результате, каждый из нас решил действовать исходя из своих теоретических выкладок. А насчет твоего явного убеждения, что я его там бросил... Это технически не возможно. Установка не может быть запущенна человеком, которого она перемещает. Ибо перемещаемый должен быть погружен в сон, этого основное требование — понижение активностей синапсов мозга, а компьютер не настолько хорошо отлажен, чтобы активировать перенос именно в момент наибольшей синфазности....

—Стоп! — поспешил остановить собеседника Вадик, если «дядя Фрид» садился на лекторского конька, остановить его можно было только ударом по голове, похоже перемещение на этой с черте его характера никак не сказалось, — а мне он, случайно, ничего передать не просил?