Русские масоны. От Романовых до Березовского - Олег Соловьёв

Столь богатый послужной список и, главное, титул чемпиона мира по шахматам вплотную приблизили его к масонству, куда он попал не без содействия друга, также заядлого шахматиста, адвоката О.С. Бернштейна. Их посвящение состоялось в один день, 22 мая 1928 г., на очередном собрании ложи «Астрея» но предложению досточтимого мастера Вяземского, юриста Тесленко, философа и переводчика К.В. Гвоздановича после опроса, проведенного мелким финансистом Г.Н. Левинсоном с тем же Тесленко. Последний в отчете о беседе сообщил: «Ко времени революции политические убеждения отличались неясностью для него самого и не были оформлены. Когда большевики захватили власть, он думал, что начнется что-то новое, хотя определенного представления не имел. До 1921 г. служил у большевиков. Убедился в глубокой разнице между коммунистическими теориями и приложением их в жизни. Решил покинуть Россию. Что касается его взглядов в настоящее время, то он не верит в возможность монархии, является сторонником демократического строя, но готов примириться с конституционной монархией, которая осуществит демократические принципы. К партиям не принадлежит». Вяземский сообщил об «исканиях неофитом духовных интересов», поскольку тот «тяготится духовным одиночеством»300.

Записанные со слов Алехина трафаретные угверждения вряд ли являлись откровенным признанием своего кредо. Ведь вся его жизнь свидетельствует об отсутствии как ясных политических взглядов, так и духовных устремлений. Будучи в душе космополитом, забывшим о национальной принадлежности, он считал кумирами шахматы, деныи, вино и женщин. Поэтому с одинако вым рвением поочередно служил Советам, Третьей французской республике, потом немецким фашистам. Время от времени он публично выступал с нападками на внутреннюю и внешнюю политику СССР, за что наша шахматная общественность, да и родственники, порвали с ним всякие отношения. Однако подобные обстоятельства нисколько его не смутили, и говорить о какой-то духовной драме великого шахматиста, подобно утверждениям его биографов, думается, неправомерно. Подобный вывод подтверждает и легкомысленное отношение к масонству. Собрания ложи он посещал нерегулярно, степень мастера получил лишь через три года и даже заимел какой-то высокий градус, открывший доступ в ложу совершенствования «Друзья Любомудрия», откуда был радиироваи. Той же дисциплинарной мере шахматист подвергся и в «Астрее» (декабрь 1938 г.) либо за неуплату сборов, либо за небрежение обязанностями. В общем, ни масонство, ни он сам не извлекли ничего полезного из взаимного общения.

Несколько иным путем шел другой невозвращенец, член братства с довоенных времен, специалист в области экономики и финансов, прозаик и поэт Д.С. Навашин, который сперва перешел на службу Советам, служил коммерческим директором Банка дня северной Европы, советником торгпредства СССР. В 1920 г. был посвящен по рекомендации Посохова в Англо-Саксонскую ложу союза ВЛФ и вскоре получил там степень мастера, одно время состоял в «Астрее», откуда был исключен, оставшись в первом братстве. В начале 30-х годов отказался вернуться в СССР, затем дошел до 30-го градуса шотландского обряда, а в 1937 г. его закололи стилетом в Булонском лесу при невыясненных обстоятельствах. Личность персонажа интересна главным образом принадлежностью к тайной синархической организации (q>ynnn-ровка Икс-кризис) при участии французских технократов, пытавшихся прийти к власти. В доктринальном плане она вдохновлялась принципами Ордена мартинистов. Навашин якобы собирался установить сотрудничество между синархическим движением и масонством, убийство же его приписывают соперничеству фашиствующих и масонствующих синархов, когда первые из организации кагуляров решили свести с ним счеты, дабы отсечь масонов, их заклятых врагов. Не исключено, что синархия взяла на себя надзор и руководство Троцким, от которого американцы стремились избавиться.

Подобно людским конгломератам, перемещенным по тем или иным причинам на новые места обитания, таковые еще долго сохраняют прежние традиции и обычаи. Так произошло и с россиянами, которые волею судеб переселились в гущу совершенно иного народа без знания местного языка и государственной специфики. Отсюда проистекали свойственные эмигрантам национальные черты, сказывавшиеся на работе масонства, в том числе непонимание его основных устоев, склонность к политиканству, всякие интриги, зависть к более талантливым братьям, слепая вера в православие вплоть до ханжества, голое отрицание преимуществ западного образа жизни и т.д. На той же почве вырастали семена разногласий и помех правильному ведению орденских занятий, с чем руководству лож приходилось бороться в духе терпимости. Иногда прибегали к помощи внутренних третейских судов, решали применять к ослушникам исключения или радиации. Остановимся на ряде примеров.

Еще в 1924 г. инженер М.А. Артамонов пожаловался на брата А.П. Клягина, тоже инженера, но миллионера, который не уплатил первому определенную сумму и уволил из Авиационной компании. В свою очередь, Клягин обвинил коллегу в подлоге и мошенничестве. Тогда был сформирован третейский суд под председательством издателя А.В. Давыдова, вынесший решение в пользу Артамонова, поскольку аналогичный вердикт ранее принял французский суд, к недовольству Клягина. Последний должен был смириться с подобным подходом братьев. Нередки были и случаи проявления недовольства порядками, установленными офицерским составом, в сопровождении заявлений об отставке, радиации или переходе в другие братства. Таковы были ходатайства двух однофамильцев А.П. и Ф.С. Марковых от октября-ноября 1929 г., когда первый просил об отставке из «Астреи», ввиду невозможности состоять в нескольких ложах, а второй требовал даже исключения из списков масонского Ордена, твердо добавляя: «Так как мое решение непоколебимо, то просьба меня избавить от полагающихся уговоров». Мотивы недовольства порядками в ложах сквозили и в письменных впечатлениях иных вновь обращенных о первых шагах пребывания среди адептов. Так, адвокат Г.В. Курлов сетовал на обязательства уплачивать членские сборы в течеиие трех лет, сумма которых заранее не сообщалась, создавая впечатление о наличии какого-то имущественного ценза'. Пожелания и замечания офицерский состав стремился в ка-кой-то мере учитывать.

Вполне естественно, в первые годы существования отечественные ложи стремились к постижению смысла происходивших в России событий и выработке подходов масонства к их дальнейшей эволюции. Этому было посвящено немало докладов на собраниях бывших политических деятелей и лидеров той же «Астреи». В частности, в апреле 1925 г. предполагалось заслушивание Н.В. Чайковского и Ф.Ф. Макшеева. Доклад первого из них «Социализм и христианство» был посвящен важной теоретической проблематике. По его словам, все освободительные движения новейшего времени «черпали свое духовно-правовое содержание и волю к действию из двух заветов Христа: внутреине-свободной человеческой личности и апостольской общины, восславленной Духом Божиим». А социализм есть лишь позднейшая ветвь «освободительного движения мятущегося человечества в поисках гармоничных форм одухотворенной общественности». В заключение подчеркивалось: «При работе над восстановлением России от нас будет требоваться определенная творческая позиция в социальном вопросе. Поэтому мы, русские масоны, должны заранее овладеть духовной тайной этого движения»301. Как можно убедиться, приведенные посылки не отличались конкретикой, ограничиваясь традиционным призывом лучше изучать сложные явления современности, с чем трудно спорить.

Напротив, текст второго доклада был составлен почти без теоретических изысков. «Масонство, работающее над усовершенствованием человеческого индивидуума, не может идти по пути поглощения личности государством. А потому, не говоря уже о результатах коммунистического опыта в России, мы должны как масонство встать совершенно определенно на платформу правового государственного устройства, способного оградить человеческую личность от индивидуальных и коллективных посягательств, признающего свободу личности и право собственности необходимыми основаниями благополучия граждан». Он выска-

зывался против социалистического пути развития, призывал делать ставку на «эгоистическую природу современного человечества». Автор ратовал за возвращение нашей страны к прерванному буржуазному курсу, делая масонство простым инструментом.

Изложенный посыл оказался неприемлемым даже для Чайковского, который 5 апреля 1925 г. отписал Макшееву: «Мне кажется несомненным, что принятие ваших тезисов в том виде, как вы предлагаете их голосовать, раскололо бы нас по одному из кардинальных вопросов», поскольку предложением (восстановить Россию в таком виде) означало бы вернуть ее к эпохе 30-х годов XIX в. в Европе, когда провозглашался лозунг «Обогащайтесь!»1 Тяжелая болезнь и смерть масонского патриарха, видимо, помешали провести намеченное собрание, хотя во время других встреч братьев преобладали высказывания, близкие взглядам Макшеева.