Подорожный страж - Андрей Лукин

Прижимавший Збугняту коленом к земле весич с лязгом выдернул короткий меч, упёр острием под рёбра. Другой поиграл внушительным ножом у шеи Вяксы, оскалился, надавил, и под лезвием с готовностью набухла кровь. Вякса замер, не дыша.

— Дёрнешься, и они умрут, — амбал был доволен. Эвон как ладно угораздило, что демон не в одиночку к троллям пробирается. С одним-то с ним без ущербу и не управишься, ишь глазеньями как страшенно сверкат, того и гляди огонь демонский наружу вырвется, всё вокруг попалит.

— Умрут они — я всю вашу чародейную палату искрошу, — тусклым от ненависти голосом пообещал Стёпка. Его трясло: от злости, от едва сдерживаемого желания уделать весичей, порвать их на куски, сотворить что-нибудь непоправимо страшное. Он впервые пожалел, что его виртуальные клыки и когти — всего лишь виртуальные. Хватануть бы, чтобы руки-ноги в разные стороны полетели, разбрызгивая дурную кровь…

Весич, не отводя от Стёпки уверенно-насмешливого взгляда, приказал:

— Прирежь гобля, Вышата. Медленно прирежь, чтобы помучился. А то демон упрямиться вздумал…

Больше он ничего не успел сказать. Пружина, до боли сжавшаяся в Стёпкиной груди, распрямилась внезапно и мощно, так, что зубы лязгнули даже у самого Степана, и правая рука, нанёсшая удар врагу, вмиг отсохла чуть не до плеча. Амбала унесло в бурьяны, словно тряпичную куклу. Упавший самострел оправдал название — самостоятельно разрядился короткой стрелой в небо, салютуя победителю.

Расстояние до второго весича Стёпка преодолел, сам не понял как. Только что стоял метрах в пяти, и вот уже оказался рядом, лицом к лицу с начавшим осознавать неладное свирепым бородачом. Первым делом он просто выдернул ойкнувшего Вяксу из вражьих рук, а затем коротким жёстким ударом опрокинул на землю весича. Тот рухнул подрубленным столбом — аж земля дрогнула — и остался лежать, судорожно суча ногами и закатывая глаза.

Третьего сбросило со Збугняты самострелом, который Стёпка швырнул на пути к Вяксе, почти не глядя, швырнул, потому что ничего другого под руку не подвернулось. Самострел был тяжёлый, и весичу досталось хорошо, прямо прикладом в лоб, чудо, что череп не проломило. Сознание он не потерял, но из строя выбыл, держался за голову и скрипел зубами от боли.

Враги были повержены, друзья — спасены, только перепуганы.

— Уходим, — сказал Стёпка, переводя дух. На всё про всё ему потребовалось едва ли пять секунд. Парни даже ещё не пришли в себя от такой резкой перемены обстановки. — Уходим, пока другие не набежали.

Збугнята растерянно тёр помятую грудь, смотрел испуганно на гоблина.

Вякса мягко осел в траву, зажимая бок. Из-под ладони заструилась кровь. Когда весич успел его ткнуть?

Сверху, ломая бурьян, скатился взъерошенный Щепля.

— Чевой-то вы тута?..

Увидел валяющихся магов, окровавленного Вяксу, измазанного Збугняту, стоящего на четвереньках, напружинившегося Стёпку — и сел прямо на землю.

— Тырканые по углам коробясы, — пробормотал он. — И перетудыть их распротак. Неужто насмерть всех положил?

— Весичей свяжите, пока не очухались, — приказал Стёпка, сам не зная откуда взявшимся командирским голосом. — Да живы они, живы!

А сам присел рядом с Вяксой.

— Больно?

— Не, — замотал головой испуганный и побелевший гоблин. — Внутрях знобко, не удержать рукой кровю-то. Чичас вся вытекет. Помираю я, Стеслав.

— Ага, щас, разбежался помирать, — насилу улыбнулся Стёпка замороженными губами. — Я же демон. Я такие раны в два счёта заживляю. Погоди, мы тебя вмиг вылечим. Будешь, как новенький.

Больше всего он боялся, что мешочек заупрямится и не захочет лечить гоблина. Кто его знает когда он срабатывает. Но мешочек, едва его нашарили его на дне котомки, заталдычил тревожной скороговоркой: «Отверзни, отверзни, отверзни!»

Стёпка с трудом заставил гоблина убрать от раны ладонь. Вякса был уверен, что едва он это сделает, вся его кровь тут же и хлынет неудержимым потоком на землю, унося жизнь. Кровь не хлынула, конечно, её и без того уже много вытекло. Задрав рубаху, Стёпка уставился на рану. Узкий разрез, края припухшие, кровь вытекает толчками, кажется нож попал в печень или в почки, Стёпка точно не знал. Он помнил только что раны в живот считаются тяжёлыми и если сразу не доставить раненого в больницу на стол хирурга, то смерть наступает очень быстро.

Вякса застонал и задышал часто-часто. Его смуглое лицо побледнело, губы стали синими.

— Помирает Вякса-то, — проскулил над ним Щепля. — Глянь иссинел ужо. У меня на мертвецов глаз верный.

— Брысь! — рявкнул на него Стёпка. — Я что велел. Весичей вяжите!

Щеплю словно корова языком слизнула. Стёпка трясущимися руками развязывал мешочек. Пальцы были в крови, узел скользил, всё было очень плохо. Время уходило стремительно… Однако он успел. Высыпал наверное слишком много, но жалеть не приходилось — не опоздать бы. Порошок вскипел жёлтой пеной, рана затянулась на глазах. Припухлось сошла, живот зарозовел, даже шрама не осталось. Вякса уставился на Стёпку испуганным взглядом, долго молчал, прислушиваясь, потом вдруг заявил звонким — прежним — голосом:

— Медовухи бы мне.

— Ну вот, — обрадовался Стёпка. — А то помираю, помираю. У троллей медовухи напьёшься от пуза.

Руки у него ещё тряслись, они были измазаны кровью. Он, не глядя вытер их о траву и зашипел: трава оказалась крапивой. На коже сразу вспухли волдыри.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — он затряс руками, а Вякса, глядя на него, захихикал. И этот смех обрадовал Стёпку так, как ничто в жизни, наверное, ещё не радовало. Жив Вякса, жив и невредим, а как бы всё повернулось, не окажись у Стёпки волшебного снадобья в мешочке, не хотелось даже и представлять. Тогда бы точно всех весских магов на холодец покрошил. Ур-р-роды!!!

Збугнята со Щеплей тем временем связали этих самых уродов. Без затей обмотали им руки-ноги снятыми с них же ремнями, разорвали у амбала рубаху и засунули обрывки каждому в рот, чтобы не позвали на помощь. Весичи приходили в себя, мычали, стонали, пытались брыкаться. Какой-то из них вспомнил, что он всё-таки маг, и отброшенный в бурьян меч скользнул к нему и перерезал бы, вероятно, верёвки на хозяине, но Стёпка вовремя придавил его ногой. Меч подёргался и затих. Стёпка подобрал его, потом приставил к горлу тому гаду, который ранил Вяксу.

— Ты умрёшь, — сказал он. — Ты хотел зарезать гоблина, я за это зарежу тебя. Настоящие дружинники с детьми не воюют.

Весич задёргался, хотел что-то сказать, то ли в оправдание, то ли напомнить демону о всемогущем своём чародейном начальстве, которое в долгу не останется, но кляп не давал ему такой возможности, и он только запрокидывал голову, пытаясь отодвинуться подальше от смертоносного лезвия.