Уснуть и только - Дина Лампитт

Она улыбнулась, и Бенджамин, словно зачарованный, следил, как ее рука начала расстегивать платье. Дебора – спокойная, невинная Дебора! – сбрасывала с себя одежду, собираясь предстать перед ним обнаженной.

– Не надо… – начал Бенджамин, но слова замерли у него на устах, когда он увидел ее высокие, тугие груди; талию, которую можно было обхватить руками, несмотря на рождение ребенка; плавные линии бедер и стройные ноги.

– Дебора… – пробормотал он, и вдруг тупо добавил: – Ты очень красива.

– Красива для тебя, – уточнила она все тем же низким хриплым голосом и, не говоря больше ничего, опустилась на пол.

Не успев ничего сообразить, не успев даже раздеться, Бенджамин рухнул на нее, твердя себе, что это глупость, безумие, идиотизм, но, тем не менее, потеряв способность противостоять и сопротивляться ей. Такими, сплетенными воедино и двигающимися в могучем, неистовом ритме, и застала их Дженна. Переступив порог, она в ужасе воззрилась на лежащих на полу любовников.

– Я убью вас обоих, – тихо промолвила Дженна. – Не думайте, что кто-нибудь из вас может так предать меня и избежать смерти.

Никогда в жизни Бенджамин не испытывал большего отчаяния.

Только что он достиг кульминации страсти и несколько мгновений после финального аккорда был не в силах шевельнуться. Но когда, наконец, он немного пришел в себя, то увидел, что из-под облика Дженны вдруг проступили чьи-то чужие, искаженные яростью и отчаянием жесткие, ястребиные черты. Склонившись над ним, она прошипела.

– Как ты мог так подло поступить со мной? Как ты посмел предать такую любовь, как наша?

Чувствуя себя последним негодяем и сгорая от стыда, Бенджамин кое-как привел в порядок одежду и услышал голос жены, переключившей свое внимание на Дебору.

– Что касается тебя, мерзкая тварь, – рычала, как раненый зверь, Дженна, – то ты уйдешь из этого дома такой, как стоишь сейчас. Пробеги-ка нагишом по деревне, и пусть все пялят на тебя глаза! Пусть все знают, что ты хуже последней распутной девки, что ты настоящая шлюха!

Она схватила Дебору за горло, и Бенджамину вдруг показалось, что это не Дженна, а высокий молодой мужчина хочет вытрясти жизнь из девушки, которая только что принадлежала Бенджамину. В следующее мгновение Дженна выпустила свою жертву и грубым толчком вытолкнула голую Дебору на улицу, захлопнув за ней дверь.

– А теперь твоя очередь, Бенджамин Мист, – побелев, как мел, произнесла Дженна. – Будь ты проклят. Я желаю тебе горя и несчастий. Пусть тебя покинет удача. Пусть у тебя до самой смерти не будет ни одного счастливого дня.

Бенджамин услышал, как она взбежала по лестнице и, наспех побросав свои пожитки в корзину, снова спустилась вниз, прихватив со стола свою ступку и пестик. Бенджамин в последний раз взглянул на нее.

Дженна стояла в дверях, ее лицо дышало ненавистью.

– Стало быть, колдовство под конец сослужило мне плохую службу, – сказала она. – Что ж, так тому и быть. Больше я никогда к нему не прибегну. Будь проклят еще раз, Бенджамин Мист. Ты унизил меня и втоптал в грязь, и не знаю, смогу ли я когда-нибудь после этого снова подняться. Да падет мщение на твою голову.

Бенджамин не знал, как долго он потом лежал на полу, рыдая и повторяя.

– Вернись, Дженна. Пожалуйста, вернись ко мне. Мы с тобой рождены друг для друга и не должны разлучаться теперь, когда я вновь нашел тебя.

Глава двадцать восьмая

Роберту Морли всегда доставляло удовольствие скакать по окружавшим Глинд невысоким холмам. И больше всего – мягким июньским вечером, когда солнце ласкает вершины холмов, а глубокие тени ложатся на разноцветные поля. Это и есть Англия, ее душа и сущность, ее лучшая пора. Здесь нет ни уродства, ни вони городов, ни хриплых криков торговцев, ничего отвратительного и мерзкого – только великолепие, чистый воздух, сладостные ароматы, упоительная возможность скакать без всякого страха по самому сердцу родной земли.

Владелец Глинда задумался о том, как он жил до сих пор. Большие и малые проступки, бездумно растраченные годы, женщины, которые появлялись и исчезали. Но больше всего его беспокоили мысли о наследстве, он гордился тем, что носит титул, и с воодушевлением думал о своих выдающихся предшественниках.

Придержав лошадь и взглянув на свой дом, с высоты кажущийся небольшим пятнышком в глубине долины, Роберт ощутил радость и гордость обладателя. Он радовался своему высокому положению, радовался тому, что он англичанин и что все, что он видит вокруг – такое истинно английское. В этот момент он готов был, если понадобится, пожертвовать жизнью ради того, чтобы сохранить мирное спокойствие и красоту этого места, маленькой частички Англии, где он имел счастье быть господином и повелителем.

Роберт обратился мыслями в будущее. Теперь, когда он стал носителем титула, он обязан жениться и произвести на свет законных наследников. Несколько неохотно Роберт начал мысленно перебирать всех женщин округи, и, наконец, остановился на Сюзанне Хогсон из Фрамфилда, пятнадцатилетней наследнице значительного состояния, решив, что через год-другой это будет во всех отношениях подходящая партия.

Вдохновленный приятными перспективами, Роберт заторопился домой. Не успел он войти в холл, как по лицу дворецкого понял, что за время его отсутствия что-то произошло.

– Что такое? – спросил он.

– Некая особа женского пола желает вас видеть, сэр.

– Кто она?

– Она сказала, что прискакала из Мэгфилда и у нее очень срочное дело.

– Тогда я приму ее. Проводите ее в библиотеку.

Наверняка это Дебора! Никто другой не осмелится беспокоить его в такой час. Боясь поверить такому счастливому повороту судьбы, Роберт с горделивым и властным видом встал у камина, гадая, какая же сторона этой необычной натуры сегодня предстанет перед ним. Дебора вошла в комнату с видом скромницы, опустив глаза в пол, и по ее лицу невозможно было прочитать, какую роль она намерена сыграть на сей раз.

Довольно неуверенно Роберт начал:

– Чем я могу помочь вам, госпожа Мейнард?

Она подняла глаза, и Роберт с удивлением обнаружил, что они полны слез.

– Я пришла, чтобы отдаться на вашу милость, господин. Я убежала от Ричарда, и отец навсегда запретил мне показываться в Мэгфилде. Может быть, вы могли бы дать мне работу в Глинде, чтобы у меня, по крайней мере, была крыша над головой.

Роберт ответил весьма сухо:

– Сударыня, вы не очень-то хорошо обошлись со мной. Впервые встретившись, мы стали любовниками, и я считал, что это произошло потому, что мы нравимся друг другу. Но когда я вновь увидел вас, вы уже стали женой другого, чтобы дать имя нашему сыну, по вашим словам, со мной же вы обращались весьма презрительно. Наконец, когда мы виделись в последний раз, вы бросали на меня весьма странные взгляды, в которых можно было прочесть все, что угодно, но только не любовь. Почему же теперь я должен вам помогать?