Бич Божий - Михаил Игоревич Казовский

выехал Асфар: мощный, грозный, весь забрызганный кровью. Савва бросился к нему, палицу занёс, но толстяк проявил завидную ловкость — и его клинок впился в руку юноши. Палица упала, перерубленная кость повисла. Понимая, что князь в опасности, Милонег обернулся к Святославу и хотел предупредить: «Берегись! Асфар!» — но не успел. Резкий удар по шлему оглушил сына Жеривола, выбил из седла. Он упал без сознания — в воду, в грязь, под безжалостные копыта...

Опустилась ночь. Битва затихала. Замерли на воде остановленные противником ладьи. Темнота поглотила подробности разыгравшейся драмы.

А в шатёр Кирея, отшвырнув полог в сторону, забежал Асфар. Жирное его лицо источало радость, Впереди, как ценнейшую реликвию, он сжимал кожаную сумку.

— Ну? — спросил его хан.

— Слава нам! — произнёс Асфар. — Мы разбили русичей! — и, упав на колени, запустил руку в сумку.

Хан увидел: показался над краем кожи полновесный Асфаров кулак в перчатке — он сжимал пук волос; вслед за волосами появилась лысина, а потом и вся голова Святослава — серая, с закрытыми веками и с разинутым ртом — страшная, свирепая. Пятна чёрной крови запеклись на обрубленной шее.

Хан Кирей оставался бесстрастным. Он сказал, не моргая:

— Хорошо, Асфар. Я тебя награжу. А теперь отдай эту голову лучшим ювелирам: пусть очистят череп, окуют серебром и отполируют, сделают красивую чашу. Буду пить из неё кумыс.

— Слушаю, светлейший!..

Так закончил свой жизненный путь сын княгини Ольги. А больной Ярополк превратился в единственного законного правителя в Киеве. Но надолго ли?

Воеводы Вовк и Свенельд беспрепятственно продвигались к северу. У варяга были далеко идущие планы: он желал не только возвратить Древлянскую землю, но и самому сесть на княжеский стол, подчинив себе также Новгород. Вместе с сыном Лютом он рассчитывал сделать это быстро.

Иоаннополь (Преслава), лето 972 года

Калокир был единственным сыном протевона Феодосия. Он родился двадцать девять лет назад в Херсонесе Таврическом и с младых ногтей радовал отца цепкостью ума и хорошей памятью. В десять лет знал наизусть Гомера и поэму «О святом Киприане», пользовавшуюся в Византии большой популярностью. Хорошо разбирался в точных науках, рисовал, виртуозно играл на арфе, обладал приятным певческим баритоном. В Херсонесе многие богатые семьи так и мечтали выдать дочек за красивого и знатного жениха. Но его отец Феодосий думал о карьере сына в столице. Зная, что больной Константин Багрянородный лечится на водах Бруссы, протевон под предлогом собственного недуга (мнимого, разумеется) устремился туда же, взяв с собой Калокира. Юноша понравился императору, он велел принять сына Феодосия в университет без экзаменов и назначить именную стипендию. О, счастливые годы юности! Шумные пирушки, переходящие в коллективные оргии... В эти годы Калокира заметил евнух Василий, отстранённый от дел и недолгое время читавший лекции по истории римского права. Выходец из Тавриды стал его любимым учеником. А в июле 963 года сын Феодосия участвовал в штурме дворца Иосифа Вринги и тем самым способствовал воцарению василевса Никифора. Евнух в благодарность за это сделал его помощником логофета в департаменте внешних сношений и почт, а Никифор впоследствии присвоил титул патрикия.

В то же время василевс получил письмо от правителя Херсонеса — протевон сообщал об активности Святослава и прямой угрозе византийской колонии. Феодосий взвывал о помощи. И тогда Никифор по рекомендации Нофа разработал отличный план: подкупить киевского князя и отвлечь его от Тавриды, бросив на борьбу со строптивыми болгарами. Миссию поручили возглавить Калокиру. Он отправился домой в Херсонес.

В отчем доме было всё по-прежнему: тишина, уют, лёгкое вино и неспешные разговоры о торговых сделках. Святослав, по слухам, вместо юга поскакал на восток — усмирять взбунтовавшихся вятичей. И расслабленный Калокир год провёл у родных пенатов: личные дела отвлекли его от политики — он влюбился в Агнессу, дочку знатного херсонесца, сделал предложение и женился. Их медовый месяц был великолепен: ласковое море, бархатные персики и не менее упоительные перси. А потом и новость — тоже из разряда приятных: юная жена Калокира оказалась беременной. В марте 967 года у супругов родился мальчик, названный в честь покойного дедушки Агнессы Львом. А спустя два месяца Калокир отправился в Киев — подкупать Святослава и нацеливать русское оружие на Болгарию... Всё дальнейшее вам уже известно.

Став императорским наместником в Болгарии, Калокир написал письмо в Херсонес и позвал жену приехать к нему в Преславу. Та ответила радостным согласием и весной 972 года с пятилетним Львом села на корабль, плывший в Варну. Муж встречал её с многочисленной свитой.

Он стоял на пристани в золочёном тюрбане и пурпурном плаще; на цепи из чистого золота красовался орден — знак доместика Паристриона, символ власти; драгоценные камни усыпали всю его одежду. Калокир смотрел на швартующийся корабль и с волнением думал, сможет ли опять полюбить Агнессу. Пятилетняя разлука — не пустяк. Льва она родила, не успев разменять третьего десятка — нежная, цветущая, голова в забавных кудряшках. А теперь ей исполнилось двадцать два. Если Агнесса вновь ему понравится, будет очень славно, ну а если нет... Впрочем, о плохом думать не хотелось. Калокир взглянул на сброшенный трап.

Первым на мостках появился мальчик — рыженький, подвижный. Посмотрел на отца хитрыми глазами серо-изумрудного цвета. Что-то сказал и скрылся. Наконец, поддерживая мантию, выплыла Агнесса. Или не она? Калокир сначала даже не понял, удивился: неужели эта красавица, стройная и гордая, с незнакомым выражением губ — лёгкого презрения ко всему — есть его жена? Сердце его забилось от счастья: хорошо, что она приехала, он не прогадал!

Калокир двинулся к мосткам и помог ей сойти на землю. Руки Агнессы были лёгкими и холодными. Оба супруга встретились глазами. «Ну? — спросила она. — Я по-прежнему хороша собой?» «Даже лучше, — ответил глазами он. — Ты во многом другая, и такой мне безмерно нравишься». «Ты мне тоже, — заявила она глазами. — Думаю, мы поладим — и в быту, и в постели». «О, я жду этого мгновения с нетерпением!» согласился он. Вслух же проговорил.

— Ваша светлость, разрешите приветствовать вас на земле Паристриона.

Агнесса склонила голову (волосы её были тщательно прибраны и заколоты драгоценными шпильками):

— Благодарна вам, ваша светлость, за возможность приехать к вам и участвовать в вашей жизни, как и подобает супруге. Я давно считала, что моё соломенное вдовство странно затянулось.

— Видит Бог, я призвал вас к себе при малейшей возможности.

— Очень