Ведьмы.Ру 3 - Екатерина Насута

кто и как смотрит. Твоя матушка… скажем так, и здесь изрядно моей вины. Позднее дитя. Слабое. Первые годы и вовсе болела часто. Только-только одно вылечишь, как другое вылезет, а там и третье. И главное, что любая болячка, даже самая простенькая, оборачивалась осложнениями. А уж поверь, я умею лечить. Ведьме вовсе болезнь подцепить тяжко. Она же… если сегодня сопли, то завтра к ним добавится горло, а там и кашель, который прямо наизнанку. Если температура, то до сорока и почти не сбиваемая…

Она вздохнула.

А Ульяне подумалось, что она вот совершенно не представляет себе маму маленькой.

— В прежние времена такие дети не выживали. Не знаю, отчего так, но наша сила на неё почти и не действовала. Зелья, заговоры… ничего. А вот обычная медицина спасла. Лет до трёх мы почти и жили в больницах. То в одной, то в другой. В Москву вот случалось ездить, и в Петербург… старших пришлось с сёстрами оставлять. Той же Калине было семь, когда твоя матушка родилась.

Сказка?

Нет, скорее быль. Такая, обыкновенная, знакомая многим быль.

— Их не обижали, нет. И муж мой приглядывал.

— А он… он жив?

— Жив.

— Но не приехал?

— Так, хозяйство-то, — бабушка развела руками. — Если оба уедем, кто хозяйствовать будет? Коровы у нас, и козы… нормальные. В том смысле, что обыкновенные. Пасека опять же. Да и у него дружина.

— Народная?

— Охранная, — рассмеялась бабушка. — Воевода твой дед. Захочешь, после познакомишься.

Дед — воевода.

Это… впрочем, кто ещё может ведьму в жёны взять.

— В прежние времена всякое случалось. И воевода нужен был. Да и ныне-то без крепкой руки тяжко. Те же оборотни. Взрослые-то спокойные, а молодёжь у них шебутная. А уж когда стаей собираются, да на молодую луну, то и вовсе… их старейшины не даром все седые ходят. Вот… так что приглядывает. И за ними, и за упырями… те время от времени оборотней задирать начинают. Да и так хватает. То браконьеры какие в лесах наших потеряются, и приходится на поклон к Лешему идти, чтоб отпустил. То компания очередная хитровывернутая решит, что закон писан, но не так, чтоб вовсе не обойти. У нас и свои-то имеются, и компании, и юристы, но вот умников, которым думается, что уж они-то сумеют подмять провинциальную фирмочку, хватает. Незаконные лесорубы. Или вот строители опять же. В прошлом году вон заводец поставили, не на наших землях, но в наши реки какую-то гадость вылили. Сэкономили на очистных… в общем, хватает работы. Да и государевы службы опять же. С ними у нас давний договор.

— С Институтом Культуры? — не удержалась Ульяна.

— А то…

— А почему называются так странно?

— Да само собою вышло. Наверхах там кому-то в голову мысль пришла, что надо наши тайны выведать. И отправил, значит, студентов записывать заговоры, песни. Культурологами представились. Только по ним же видно, что культура им так-то… но ничего, нам не жалко. Поделились. И песнями. И сказками. Бабка моя и частушек от души надиктовала. Потом месяц ими разговаривали.

Ульяна хихикнула.

— А нечего к ведьме приставать со всякими глупостями, — бабушка тоже улыбнулась. — Правда, что заговор, что заклятье — это лишь слова. Если не вложить в них ведьминой силы, словами и останутся. Они тоже это поняли. С той поры и дружим. Мы им помогаем, когда нужда приходит. Всякое ж случается. Те же леса горят. Или вон на побережье нефть разлилась. Они виновных ищут, а мы вот убираем, чтоб воду не потравить.

Сказка. Такая, современно-государственная.

— Вот… но это мы отвлеклись. Ты только помни, что помочь ты можешь, коль желание будет, но вовсе не обязана. И если суть твоя противиться чему-то, то её слушай, а не этих. И спуску им не давай, а то скоренько на шею сядут.

Ульяна кивнула.

— Значит, мама выжила.

— Выжила. И как-то год от года легче всё становилось. Хотя страху я натерпелась изрядно. А она привыкла, что я всегда при ней. А я привыкла, что она маленькая да слабенькая. И баловать тоже привыкла. Больное дитя как не побаловать-то?

Бабушка вздохнула.

— И дома вокруг неё тоже сперва все-то кружили. То одним порадовать, то другим, то третьим… вот и получилось, что получилось. Она заботу-то принимала, но как должное, будто так оно единственно правильно. Сама же… сперва детские капризы воспринимаются с умилением. Особенно, когда дитё такое, что недавно сил не имело и плакать. И радуешься уже даже этим капризам. Спешишь исполнить просьбу… или уже не просьбу? Просьбы становятся приказами. А дитя растёт.

Перед Ульяной появилась кружка с травяным отваром.

— Что это?

— Пей. Ромашка, липов цвет и кой-какие иные. Не из особых, а просто травы. В травах сила немалая скрыта. Твоя матушка чем дальше, тем более невыносимой становилась. Сила в ней пробудилась поздно. И не сказать, чтоб яркая. Последыш. Ведьма с дочерями делится. А у меня ещё и Женька часть забрал, что редко, но тоже бывает… так вот, Розочке и осталась-то капля. Это уж после мне пришло, когда… в общем, не суть важно. Главное, что она вроде и знала, что не быть ей сильной ведьмой. Но одно дело знать на словах. Всегда можно тешить себя надеждою, что оно не так будет, что найдётся способ или судьба повернёт иначе. Только не вышло.

Травы горчили.

И мысль мелькнула, что она, Ульяна, очень неосторожна. Что мало ли, чего в этот отвар подлили и подсыпали, а она берет и пьёт. И тут же от мысли стало стыдно. А сила обняла кружку и вернулась.

Да.

Травы. И ничего-то вредного.

— Мёду добавь, если горчит.

— Да нет, всё хорошо. Значит, она… разочаровалась?

— Тут ещё понять надобно, что у нас многое от силы зависит. Пока её нет, то ладно… она была моей дочерью, а моё имя знали и уважали. И дочерью воеводы, которого тоже знали и уважали. И потому она полагала, что должны уважать и её. Подруг себе выбрала таких, чтоб под стать. Я как-то разговор услышала ненароком, где она об одной девочке отзывалась, что, мол, приблудыш, которого из жалости приютили. Отругала её крепко. И казалось, будто Роза поняла. Но нет. Вот сейчас думаю, откуда взялось? Капризы — это одно. А вот эта горделивость… это ж другое совсем. Ну а как с силой пошло, так и зависть возникла. Ей хотелось быть самой-самой, самой красивой, самой сильной…

— А не получалось.

Вот это на матушку уже походило. Её всегда раздражали красивые женщины. Или успешные. Или вот