Ллойс (СИ) - Панасенко Дмитрий Сергеевич

– Срань. – Помотав головой, Элеум сплюнула в сгущающуюся темноту очередную порцию пережеванных иголок. – Срань… – повторила она чуть слышно.

Мальчишка не так прост. Он что-то с ней сделал. Что-то такое, что подстегнуло процесс, и теперь… О том, что будет теперь, думать не хотелось. Парень почти неделю не снимал куртку. Прятал левое запястье. А на одной из стоянок Ллойс заметила не слишком умело спрятанные в кустах выброшенные, окровавленные тряпки. Но зачем скрывать рану? Вывод один: скорее всего, он прятал что-то в теле… Что-то такое, чего не обнаружил даже медицинский сканер Ржавых. Скорее всего, какая-то ядерная нанокультура последнего поколения. Из тех, что выдергивают людей, буквально с того света. Значит, ее посекло осколками намного сильней, чем она думала. Достаточно сильно, чтобы мальчишка испугался. Знал бы он, что…

– Смотри, эта штука называется Лазарь, хотя, многие предпочитают называть ее Реаниматором, – сухие и тонкие, покрытые старческими пятнами пальцы Великого хранителя знаний покрутили перед глазами Элеум микроскопическую ампулу.

– Эта восхитительная в своей простоте и эффективности дрянь реанимирует почти любой труп, если ее вколоть в течение десяти минут после смерти. Хотел вшить тебе парочку… На всякий случай. Слишком много в тебя вложено, девочка моя. Слишком много сил и времени. Труда. Моего труда. Моих сил. И моего времени, которого у меня так мало, и которое ты так бездумно тратишь. Но, к сожалению, эта штучка оказалась несовместима с моей последней разработкой. С одной стороны, она, конечно, усилит скорость выработки наноботов, с другой, также начнет выбрасывать в кровь слишком много токсинов. Даже если я попытаюсь форсировать твою печень. Нет, твой организм разрушит имплантат за пару месяцев, к тому же, даже если мне удастся задуманное, придется снова калибровать культуру под твой гормональный баланс… А жаль, жаль… Что сопишь? Не нравится? Как я смотрю, ты так и не научилась контролировать эмоции, – в голосе старика слышится раздражение, и Ллойс, вздрагивая, втягивает голову в плечи, стараясь стать, как можно более незаметной. Не помогает.

– По-моему, когда тебя ко мне притащили, я вполне доступно объяснял тебе правила. – Лицо старика кривится в раздраженно недовольной гримасе. – Я говорю – ты выполняешь. Что тут сложного? Даже такая идиотка, как ты должна справиться. Избавься от эмоций. Твой гормональный фон должен быть предельно стабильным. Я не могу калибровать культуру, когда твой уровень эстрадиола и норадреналина скачет, как бешенный кролик на раскаленной сковороде. Из-за чего по-твоему, мне пришлось выжечь твои яичники? А знаешь, чего мне стоило придумать способ?.. Ты меня вообще слушаешь? Я с кем сейчас разговаривал? – Глаза Хранителя неожиданно наливаются кровью. – А ну, повтори, что я сказал!!

– Что ты хотел мне вшить две ампулы Лазаря, но он несовместим…

– Я сказал: пару, а не две! Пару, неблагодарная ты сучка! Бесполезный кусок мяса! Шлюха! А ну, встать! Улыбайся, я сказал! Улыбайся!

Ллойс попыталась улыбнуться, как можно более искренне. Получилось, видимо, плохо.

Старик недовольно морщится и тянется к висящему на поясе щупу-стрекалу. Улыбка Ллойс превращается в оскал. Руки невольно тянутся к голове, прикрывая от удара глаза. Один раз старик уже выжег ей глаз. Что было больнее – утрата органа зрения или процесс восстановления, Элеум сказать не могла. Так или иначе, все внимание девушки сосредотачивается в одной точке, мир сжимается до крохотного участка того места и момента необъятной Вселенной, где на кончике электрошокера дрожит маленькая искра. Отступая, Ллойс нервно облизывает губы…

– Стой. На колени. – Брезгливо кривится старик. – И не забудь меня потом поблагодарить.

Ллойс опускает руки и послушно опускается на колени. Драться или трахаться. Драться или…

– Дерьмо, – помотав головой в попытке прогнать непрошенные воспоминания девушка, отправив в раскинувшуюся под ногами пропасть очередной плевок, чуть слышно зашипела и, прижав ладони к лицу, несколько раз надавила на глазные яблоки. Во тьме заплясали цветные пятна. Обычно это помогало. Помогло и сейчас. Сердце перестало трепыхаться, словно воробей, попавший в силки, дыхание выровнялось. Слабость отступила…

Просто воспоминания. Страшные картинки. Все позади. Давно позади. Не о чем волноваться. Старик уже давно гниет глубоко в земле. Вернее не гниет. Ллойс сама отыскала его труп среди обломков лаборатории. Сама, хохоча от нахлынувшего ощущения вновь вернувшейся свободы, по кускам отрубала ему руки и ноги, крошила тело на мелкие куски, после чего разбила ему топором голову, побросала обрезки и ошметки в несколько ведер и сожгла все это в здоровенном костре. Поддерживала огонь до тех пор, пока жесть не прогорела насквозь, а кости не превратились в пепел. А потом рассовала золу в уцелевшие цветочные горшки, залила ее остатками найденной чудом сохранившейся в подвале соляной кислоты, и сбросила все это в карьер. Чтобы обвалить глинистые стены огромной, заполненной обломками домов и мусором ямы, ей понадобился почти ящик динамита, но оно того стоило…

Парень, похоже, искренне желал ее спасти, пожертвовал своим «Последним шансом» ради нее. Поступил бы он так, зная о последствиях? Зачем она ему нужна? Неужели она действительно небезразлична этому сопляку? Или это часть какого-то хитрого плана? Ллойс покрутила в пальцах остатки обгрызенной веточки. Надо уходить. Плюнуть на все и бежать, куда глаза глядят. Слишком уж крута оказалась заварившаяся вокруг нее каша. Вряд ли удастся расхлебать все дерьмо без последствий. И в определенный момент она будет только мешать. Так было всегда. Она всегда становилась лишней. Рано или поздно. Подросток Райк или нет, Элеум не обольщалась. Жесткий мир рождает жестких людей. Альтруисты долго не живут. Но он ее воскресил. Может, чертов сопляк, все-таки, действительно…

За спиной раздался чуть слышный шорох. Ллойс закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти.

– Добрался, да? Присаживайся, сладенький, полюбуйся. Не каждый день видишь, как умирает сердце мира. – Не оборачиваясь усмехнулась наемница и, поболтав в воздухе ногами, потянулась за сигаретой. – Черт, пожалуй, надо бросать курить. – Протянула она задумчиво и, прикусив фильтр зубами, чиркнула колесиком зажигалки. – Только вот всё повода пока нет.

– А чем не повод, – кивнул в сторону горящего города скриптор, и опасливо приблизившись к краю, заглянул в раскинувшуюся под ногами восьмидесятиметровую пропасть.

Виднеющийся далеко внизу, трудноразличимый в густой листве разросшегося вокруг наполовину обвалившегося небоскреба леска грузовик путешественников казался брошенной детской игрушкой.

Элеум, выпустив изо рта плотное облачко едкого дыма, с наслаждением втянула его носом. Улыбнулась. Все же это не Райк. Парень, конечно, имеет свои секреты, но если это он, то слишком все… легко. Куклу тоже можно сбросить со счетов. Остается Пью или Ыть. Толстый торговец далеко не так прост, как кажется. Когда она его спросила о бланках, жирдяй явно не перечислил и половины. Об этом свидетельствовало хотя бы то, что он до сих пор жив. Какие-то из культур продолжали упрямо бороться с упырьей заразой. Вопрос, какие? У толстяка помимо «Хаджи» наверняка вколот «Лик императора» – это видно по тому, как расслабляется, стоит с ним заговорить о чем-то серьезном, превращаясь в неподвижную совершенно нечитаемую маску его обычно богатое мимикой лицо. Но «Император» – не влияет на иммунитет. Или влияет? А может, Тролль? Вон сколько добра на себе таскал… Но зачем тогда «Логово зверя»? Практически дублирующие друг друга культуры… Голем? Нет – Голем меняет структуру кожи… «Страж» тоже отпадает. У наследственных стражей глаза слегка светятся – тапетум мутирует… Значит, все-таки, Тролль. Или что-то, о чем она никогда не слышала, а, возможно, просто не уловила в почти непрерывном бормотании Великого хранителя… Зло оскалившись, Элеум снова затянулась сигаретой и покосилась на нерешительно замершего в паре шагов от нее подростка.