Дипломатическая быль. Записки посла во Франции - Юрий Дубинин

Прямо из Ставрополя министр иностранных дел СССР прилетел 17 июля в Париж на встречу министров иностранных дел шести государств — знаменитая формула 4+2, — в задачу которых входила разработка договоренностей о внешних аспектах германского объединения и подготовка проекта Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии.

18 июля Э. А. Шеварднадзе был принят Ф. Миттераном. Беседа прошла в обстановке самого широкого взаимопонимания.

После беседы мы пешком отправились в резиденцию посла на рю де Гренель, где остановился министр. Был отличный летний день. Мы проходим между Большим и Малым дворцами. Возведенные для Всемирной выставки 1900 года, они стали органичной частью парижского архитектурного облика и местами самых престижных выставок. Приятно было вспомнить, что Малый дворец, сравнительно недавно с триумфом сломав устоявшиеся стереотипы, открыл для Франции богатство русской реалистической живописи XIX века.

Впереди Сена. Мост Александра III. Заложенный 7 октября 1896 года и открытый в 1900 году, он носит имя русского императора, при котором был разработан и заключен русско-французский союз (1891, 1893–1894 гг.). Этот мост — символ дружбы двух стран. Думаю, что вдохновение мастеров с российской и французской сторон, создавших его, брало свое начало во взаимном влечении самих народов обеих стран. Смею утверждать, что это самый красивый мост французской столицы.

Любуясь Парижем, мы находим время для обмена замечаниями насчет новой обстановки в Европе, планов на будущее в отношениях с Францией.

Я предлагаю министру заключить с Францией политический договор.

Объективные предпосылки для этого имеются. Время действовать, судя по всему, пришло.

«Это было бы хорошо», — говорит министр.

Я прошу согласия провести необходимый зондаж в Париже. Поскольку это делалось бы без предварительно го решения нашего руководства, беседы я мог бы провести от своего имени.

Министр не возражает.

Сразу же после отлета Э. А. Шеварднадзе я запросил встречи с министром иностранных дел Франции Р. Дюма и генеральным секретарем Елисейского дворца Жаном-Луи Бьянко.

Первым откликнулся Жан-Луи Бьянко. Что представляет собой пост генерального секретаря Елисейского дворца? После принятия в 1958 г. ныне действующей конституции — ее отцом, как известно, был генерал де Голль — этот пост приобрел особый вес в механизме французской государственной машины. На должность генерального секретаря назначаются люди, пользующиеся особым доверием президента.

В Елисейском дворце кабинет генерального секретаря находится напротив кабинета президента Это просторная комната с богатым гобеленом на стене, с окнами в парк Елисейского дворца Около одного из них стоит небольшой круглый мраморный столик для беседы трех-четырех человек. В условиях острого кризиса с помещениями в Елисейском дворце такой кабинет лишний раз подчеркивает значимость его обитателя.

Итак, уже утром 20 июля мы вдвоем с Ж.-Л. Бьянко расположились за тем самым круглым столиком у окна. Я — с чашкой чая, он — кофе.

Оговорив доверительный характер беседы и предупредив, что я веду ее от себя лично, я высказал идею о том, что перед лицом новой исторической ситуации, складывающейся в Европе, видимо, стоило бы подумать над тем, как поднять и конкретно выразить роль советско-французского фактора в международных делах в расчете на длительную перспективу.

Пояснил, что в пользу этого говорит многое: история, география, политика, согласие Москвы и Парижа рассматривать их отношения в качестве привилегированных, их подход к преодолению раскола Европы на путях сближения между всеми европейскими государствами.

В случае согласия стоило бы подумать над тем, как сформулировать и представить идею советско-французского сотрудничества на новом этапе. Высказал мнение, что с советской стороны можно предполагать большую свободу и смелость действия в отношении содержания и формы возможного документа.

Далее говорю о факторе времени. Хорошо бы сделать так, чтобы проект соответствующего документа мог бы быть рассмотрен министрами иностранных дел на одной из их ближайших встреч. В таком случае можно было бы подумать о проведении специальной встречи глав наших государств еще до Парижского совещания государств — участников Общеевропейского совещания в ноябре 1990 года, с тем чтобы подписать советско-французский документ.

Получалось так, что с учетом имевшейся тогда прикидки с календарем заключения советско-германского договора советско-французская акция могла бы состояться раньше, и это, по моему замыслу, должно было представлять интерес и для Москвы, и для Парижа. Прежде чем направить предложения по этому вопросу в Москву, мне хотелось бы иметь определенность в отношении настроений в Париже.

Ж.-Л. Бьянко быстро реагирует. Ему лично идея представляется и своевременной и приемлемой. Действительно, отдельных акций, пусть даже значительных, недостаточно для того, чтобы выразить весь потенциал, заложенный во взаимодействии Советского Союза и Франции. Отношения между двумя странами заслуживают большего, особенно перед лицом развивающейся геополитической ситуации и в деле создания новой Европы. Действуя только в рамках общеевропейского процесса, этого не сделаешь.

Собеседник просит времени для обдумывания, имея в виду доклад Ф. Миттерану и возможные консультации с Дюма. Он просит меня зайти к нему рано утром 25 июля. С учетом важности обсуждаемой проблемы мы договариваемся, как держать связь друг с другом в случае возникновения срочной необходимости.

Беседа заняла несколько минут, мне даже показалось, что это был всего лишь миг, в течение которого короткие фразы вели к быстрому взаимопониманию, хотя и не все говорилось прямо.

В моих многочисленных контактах с французскими государственными и политическими деятелями последующих дней я стараюсь, не раскрывая конкретно замысла, прочувствовать настроения собеседников в отношении договорного оформления советско-французских отношений.

Я часто обращаюсь в эти дни мысленно к позиции в отношении политического договора между нашими странами, занятой в 1965 году де Голлем, к спорам в Москве насчет ее трактовки. Так что же, может быть, наконец, настал час, в который верили оптимисты?

Я побывал в Бордо, где беседовал с одним из крупнейших политических деятелей Франции, сподвижником де Голля Ж. Шабан-Дельмасом. Свой политический взлет он совершил на посту премьер-министра, но продолжал прочно удерживать свою политическую крепость в Бордо, мэром которого он был не одни десяток лет. Ж. Шабан-Дельмас был предельно определенным в своих суждениях. Памятуя об уроках истории и в интересах своей безопасности, заявил он, Франции и Советскому Союзу требуется постоянно крепить взаимопонимание и взаимодействие между собой, В любых исторических условиях это должно быть основополагающим фактором мира и сотрудничества в Европе. Собеседник подчеркивал, что именно теперь созрели условия для реализации идеи де Голля о создании Европы от Атлантики до Урала, и ведущая роль в этом процессе должна принадлежать нашим странам. Его позиция была ясна мне без дополнительного уточнения.