Открытие Америки - Алексей Крайнов

хотел бы я ответить, конечно, человек ко всему адаптируется! Но если я, родившийся на Урале, с детством в лесу на лыжах и на стадионе на коньках, и то страшно мёрзну на влажном чикагском ветру, что говорить про хрупкую девушку из жаркой Мексики? Как ей принять такой климат?

«Ладно, есть одна мысль на рождественский подарок!» – улыбнулся я от внезапной идеи.

За рулём я отошёл от потрясения с рестораном, оказавшимся мне не по карману. Довёз Гардению до дома, вышел из машины, помог выйти ей.

– С наступающими праздниками, Гардения! Увидимся на днях! Заеду вечером двадцать пятого, если ты не против. Часов в восемь?

– Люблю тебя, Алекс! – вдруг услышал я.

Гардения обняла меня, обомлевшего от неожиданного признания, и поцеловала.

Наши куртки и шапки, ветер и мороз мешали сближению, но горячие пухлые губы этой девушки пробивались сквозь пасмурный вечер, холод и лёд… Они несли вкус цветочного лета, тепла и бездонного голубого неба… Того, чего не найдёшь во всём зимнем Чикаго, как ни ищи!

Я ответил взаимным поцелуем, и мы расстались до Рождества.

Глава 59

Последние недели декабря в «Ламбер хаусе» совершалось праздничное таинство: мы продавали ёлки!

В начале месяца мы с Мартином напилили целую палету досок два на четыре дюйма – на каркасы для расстановки новогодних деревьев.

Под ёлки приготовили две зоны: одну прямо на паркинге, оставив немного места для гостевых машин, другую – на обычно пустовавшей стороне Гранд-авеню, с тем, чтобы товар видели проезжающие по дороге жители.

Стойки в длину каждой зоны собирали без ухищрений: горизонтальная основа из толстых плашек, вертикальные балки и перекладины на высоте одного и двух метров. Материал брали низкого качества – тот, что не жалко пустить на временные конструкции.

Пара дней работы с молотком и гвоздями, и мы готовы принять пять сотен лесных красавиц!

В назначенный день по заказу Винсента приехал грузовик с сотней невысоких светло-зелёных ёлочек с аккуратно сложенными ветвями, перевязанными лентами.

– Первая поставка, – объяснял мне Мартин, – с фермы в Милуоки, сорт подешевле: молодая сосна, её мы называем pine tree. Продаём по 20–35 долларов в зависимости от высоты.

Мы расставили эту партию во внутренние ряды стоек; внешние ждали премиальных гостей.

Вскоре огромный грузовик другой фирмы привёз несколько видов пихты: white fir, balsam fir, fraser fir. Все пушистые, разной плотности и оттенков цветов – от серебристого до тёмно-зелёного, переходящего в фиолетовый. Эти экземпляры были упакованы в сетки, отмечены ярлыком сорта на каждом экземпляре и аккуратно уложены спилами крон в чередующемся порядке. Такие деревья продавались за 30–60 долларов.

– Смотри, а это пихта Фрейзера. – Мартин указал мне на особую ярко-зелёную породу в поставке. – Родом из Аппалачей, это горная гряда между Чикаго и Нью-Йорком – знаешь географию? Крона узкая, удобная для многих, шишки фиолетовые, когда молодые!

– Этот вид прямо в горах вырубают?

– Ха, – он рассмеялся, – так бы давно все леса повывели! Это всё с ферм, выращивают специально для сезона. Пихту нам везут из Канады.

– И в какую цену Фрейзер?

– 50–60 баксов. Продадим сто процентов, знаю по опыту, на них мода держится несколько последних лет. Себе такую же возьму.

Последним приехал пикап с парой десятков высоких Colorado blue spruce – голубых елей, напоминающих ту, что ставят в Московском Кремле! Такие же ровные, широкие, пушистые, а цвет такой, словно они покрыты инеем… Только размером вышли поменьше кремлёвской – метра три с половиной, и явно другого происхождения.

– Эти для гурманов, – объяснил Мартин, – 350 баксов за штуку. Не факт, что все продадим.

– А что делают с ёлками, которые не распроданы до праздника? Возвращают? Утилизируют?

– Не торопись, сам увидишь.

Он меня заинтриговал!

Наполнив стенды пушистыми красавицами, мы протянули поверх стоек электрические гирлянды, зажгли тёплые лампочки, поймали немного снежинок с неба – вот и новогоднее настроение!

После обеда сменили текст на билборде у въезда. Теперь он гласил:

Christmas trees for sale:

scotch pine, fraser fir, blue spruce

В тот же вечер к нам повалили покупатели!

Такого количества семейств, детей, дедушек и бабушек в «Ламбер хаусе» я ещё не видел!

Наша, в общем-то, оптовая база на несколько недель превратилась в новогодний базар. Только торговали мы не всякой всячиной, а одним, самым ценным товаром: рождественской ёлкой! Ладно, были у нас и пластиковые подставки-держатели за пять долларов, но засчитаем их за неотъемлемую часть главной покупки.

Дверь в офис открывалась, не успев закрыться: следующий клиент спешил оплатить отобранный экземпляр. Люди, мороз и пар заполнили обычно спокойное пространство офиса, отчего Винсенту и Дари пришлось отложить стандартный business casual и надеть тёплые новогодние свитера.

В день мы продавали по несколько десятков деревьев. Я сновал между ёлками, клиентами и ничем другим заниматься практически не успевал.

Как приятно было видеть лица людей, которые приходили за праздником!

Румяные, улыбающиеся, они крутили кроны, трогали ветки, нюхали иголки, а потом счастливо тратили деньги на великолепные зимние деревья. Если вдуматься, они покупали не ёлки – они покупали магию праздника: раскрывающийся в тепле аромат хвои, время с семьёй и детьми за украшением зелёных веток, ужины с родными у символа Рождества и Нового года!

Бывало, купив дерево, отцы семейств совали мне в руку пятёрку чаевых – верный признак благодарности и предвкушения праздника! Известно, что наряженные ёлки обожают валить на пол кошаки, – но и это было частью всеобщего предновогоднего плана.

К двадцатым числам декабря мы распродали основную часть закупки. В последние дни продажи начали затухать, скидки в треть стоимости помогали не особо. На утро двадцать четвёртого декабря мы насчитали на площадках два десятка нераспроданных ёлок – как дешёвых, так и, в соответствии с прогнозом Мартина, самых дорогих.

Винсент подвёл итог этой мини-инвентаризации.

– Так, – объявил он, – звоню в муниципалитет. Время благотворительности!

Около шести вечера мы, не сворачивая ветвей и не упаковывая деревья в сетки, побросали нераспроданное в кузов «Доджа».

Винсент отправил меня на пассажирское кресло, сам сел за руль и выехал на дорогу. «Куда мы направляемся? – недоумевал я. – Неужели городской администрации могут понадобиться сейчас рождественские деревья? Ведь до праздника осталось несколько часов!»

Я, конечно, мог бы припомнить легендарного мужчину в формовке из фильма «С лёгким паром», который выбегал из лифта с ёлкой в руке без трёх минут двенадцать. Но как набрать двадцать таких героев? (Кстати, теперь я могу сказать, что в руках у киногероя была pine tree – сосна обыкновенная.)

Винсент выворачивает на дорогу, ведущую на северную окраину Уокигана, сразу