Открытие Америки - Алексей Крайнов

пятом, мастерском, я помогала организовать приезд в Мехико мировой выставки Ван Гога – от амстердамского музея. Погружаясь в эту тему, я поняла одну поразительную вещь: если бы не женщина по имени Йоханна Бонгер, жена брата художника, то никакого Ван Гога мы бы с тобой не знали.

– Вот как? Опять женщина? – съёрничал я. – Неужели и при святом Ван Гоге не обошлось без феминизма?

– Ну-ну! Слушай же. После смерти мужа и самого Ван Гога ей в наследство досталась квартира в Париже с парой сотен работ Винсента, тогда никому неизвестного. И вместо того чтобы сбыть их по дешёвке, она отнеслась к задаче серьёзно. Написала историю семьи Ван Гог, подавала работы Винсента на выставки в Европе… Короче говоря, продвигала его имя, бренд. Фактически раскрутила легенду неотразимой мистики страстного и преданного своему делу художника, который страдал за своё искусство и умер в бедности молодым.

Я слышал, конечно, что Ван Гог стал известным уже после смерти (не самая завидная участь для художника, считаю), но таких подробностей и роли женщины в этой истории я не знал.

– И ты хочешь сказать, – откликнулся я, – что после покупки кисточек в Staples я могу рассчитывать на твоё участие в продвижении моего наследия? Надеюсь, у меня есть пара лет до запуска рекламной кампании? Пожить хочется!

– Ну, ты понял мысль, да. Продвижение в современном мире, да и столетие назад, – необходимая часть любого искусства. Без него даже при таланте умрёшь никому не нужным, непризнанным гением. Но есть и ещё кое-что.

– Так? – Мне нравились беседы с Гардений, всегда было чему удивиться и к чему прислушаться.

– Второй мой тезис вот какой… В этом контексте само искусство вторично! – отчеканила она.

– Что?! Это точно говорит дипломированный историк-искусствовед?

– Послушай, не торопись. Посмотри на самых известных художников. Все они работали в различных стилях, в разное время, с непостоянным качеством, следовали часто противоположным идеям, экспериментировали, в том числе безуспешно. Но всё равно становились знаменитыми. – Она активно жестикулировала, даже на испанский переходила от волнения. – Главное, что их выделяет, – это постоянная, правильнее сказать, пожизненная работа по поиску своего стиля, метода передачи своего взгляда, чувств, эмоций, даже если это выходило наперекосяк. Моне тот же тысячу картин написал, прежде чем прославился. Чуть не умер в процессе. Ван Гогу повезло меньше – до признания не дотянул.

– Что же ты хочешь сказать? Просто занимайся всю жизнь своим делом? Даже если получается так себе, добавь немного рекламы к своей истории, умри вовремя – и памятник обеспечен?

– Почти так! Занимайся делом всю жизнь, вкладывая душу. Как? Это второй вопрос. Если за душой что-то есть, она проявится!

Чтобы донести свою мысль, Гардения встала, прошлась передо мной, отстукивая каблуками по паркету.

– Люди разглядывают картины не для того, чтобы увидеть предмет изображения. Для этого фотография есть. Картину созерцают, чтобы увидеть в ней художника. Его личную историю, жизнь в контексте его переживаний, времени, эпохи. Услышать, почувствовать то, что чувствовал он, – вот чего хотят люди!

Я смотрел на неё в восхищении. Философия творчества! Как оно работает в масштабе, в сообществе людей из тысяч, если не миллионов, желающих оставить след в истории. Есть над чем задуматься!

К середине дня мы прошлись по основным залам, Гардения получила свою культурную сатисфакцию, а я обрёл свежий взгляд на мир искусства, в том числе на свой собственный.

«Про деда с дудой и гитарой на пенсии в таком случае – не так уж и мимо кассы», – размышлял я, изучая последние ряды картин. Вроде это бьётся с моей новой концепцией творчества как вечного, вдохновляющего меня хобби.

Однако на хоромы в стиле Роберта этим занятием зарабатывать необязательно: уверен, есть варианты понадёжнее!

* * *

В качестве завершающего аккорда я предложил Гардении прогуляться по Magnificent Mile – знаменитому люксовому отрезку North Michigan Avenue, до которого я не добрался в первый приезд, но о котором неоднократно слышал от всех, кто бывал в Чикаго. До этой точки пешком было не менее получаса, и мы поймали жёлтое такси.

Как оказалось, я переоценил наши способности к погодной адаптации, и, что гораздо хуже, свои финансовые возможности!

Шикарные здания-небоскрёбы, бутики, торговые центры – всё это было прекрасно в летнюю пору, но в декабре, в пятнадцать по Фаренгейту, то есть в минус десять, говоря по-русски, с влажным ветром и отсутствием солнца такая прогулка проходила по краю переохлаждения, а то и обморожения.

Какие-то десять минут, и покрасневшими щеками, носом и всем своим видом Гардения молила об укрытии, и мы свернули к первому попавшемуся ресторану.

Внутри, не доходя до ресепшена, мы заметили стенд с меню. Заглянув в колонку с ценами, я замер в смятении. Если мы приземлимся в этом заведении, я оставлю тут всё, что есть на моей карте, – а то и не хватит! Обещанный новогодний бонус от Винсента ещё не поступил…

Ох, кошмарное чувство!

– Идём в другое место! – Я ощущал, как сердце сжимается от стыда.

– Конечно, Алекс! Мне здесь кухня не очень нравится, что-то непонятное, с азиатским уклоном. Поищем место попроще!

Гардения, уверен, поняла всё с полуслова, но знала, как поддержать меня.

Чуть отогревшись, мы вернулись на улицу. Через сто метров наткнулись на торговый центр Bloomingdale, и там нашли украшенное гирляндами кафе с пышной, усыпанной огнями ёлкой. Недалеко от неё мы и присели.

Взяли по горячему супу с гренками – очень кстати в такой день! К супу добавили французские тосты с салатом, яйцом и беконом, дымящийся латте для Гардении и горячий чёрный чай для меня. Я был рад, что эта неловкая ситуация с дорогущим рестораном разрешается таким образом. Но всё же, чёрт!.. Я ведь сам повёл Гардению на прогулку в фешенебельный район Чикаго!

– Почему названия истинно американских блюд отсылают к французам? – спросила Гардения. Кажется, она забыла про инцидент и сидела, вполне довольная теплом и обедом. – French toast, French fries?

– Точно, – поддержал я тему, – и про французскую заправку слышал: French dressing. Готов поспорить, тоже в США изобретена. Я заметил, американцы любят заимствования из других культур. Не исключаю, что так и сформировалась эта нация!

Допив кофе и чай, мы поймали на улице такси и добрались до парковки.

По пути домой Гардения сказала:

– Отличный день, Алекс! Музей – выше любых ожиданий. Вид с башни тоже замечательный. И я, конечно, догадывалась, что местный климат не по мне, но сегодня это стало предельно ясно. Вот скажи мне, русский человек, адаптируются ли люди к холоду?

О да,