Дневники няни - Эмма Маклохлин

NB: завтра же позвонить консультанту по семейным проблемам. Поведение Н. совершенно недопустимо. Крайне эгоцентртна. Не заботится о ребенке. Никакого уважения к профессиональным принципам. Пытается воспользоваться своим положением.

Я захлопываю тетрадь, судорожно втягивая в себя воздух, словно только что получила удар в солнечное сплетение. Перед глазами почему-то мелькает сумка миссис Лонгейкр из крокодиловой кожи, стоящая у моих ног под перегородкой между кабинками туалета «Иль-Конильо», а внутри что-то словно рвется.

Я мчусь к комнате Грейера, распахиваю дверь и сразу вижу его — плюшевого медведя, неожиданно появившегося на полке после Валентинова дня.

Беру игрушку, поворачиваю ее и снимаю заднюю панель. Под ней обнаруживается маленький ролик видеопленки и пультик управления. Перематываю ленту, пока собачка с веселым лаем прячется в шкафу Грейера.

Нажимаю кнопку записи, ставлю медведя на комод Грейера и верчу до тех пор, пока не попадаю в кадр.

— Это л крайне эгоцентрична? Это мое поведение недопустимо? — ору я в медвежью морду и глубоко вздыхаю, стараясь успокоиться и выпустить пар. — Пятьсот долларов! Что это для вас? Пара туфель? Полдня в салоне красоты? Цветочная аранжировка? Не пойдет, леди. Кажется, в колледже вы специализировались в области искусства, так что, вероятно, вам сложно следить за ходом моих мыслей, но за десять полных дней абсолютного беспросветного ада вы заплатили мне по три доллара за час! Поэтому, прежде чем вы превратите год моей жизни в анекдот, над которым можно посмеяться на очередном благотворительном сборище в пользу очередного музея, не забудьте, что я ваша собственная личная рабыня. У вас есть норка, модная сумочка и рабыня!

И это я пользуюсь своим положением?

Вы. Понятия не имеете. Что я делаю. Для вас.

Я мечусь туда-сюда перед медведем, пытаясь облечь девять месяцев не высказанных вслух колкостей в некое подобие связной речи.

— О'кей, слушайте. Если я говорю: «Два дня в неделю», — ваш ответ должен звучать таким образом: «Хорошо, два дня в неделю». Если я говорю: «В три мне нужно на занятия», — это означает, что где бы вы ни были — у маникюрши, педикюрши, на заседании крайне важного комитета, — бросаете все и летите домой, чтобы я могла уйти: не после ужина, не на следующий день, а ровно в три часа. Я говорю: «Конечно, я дам ему перекусить». Это означает пять минут на вашей проклятой кухне. Это означает микроволновку. Сюда не входят резка овощей, готовка на пару и все, что имеет какое-то отношение к суфле. Вы пообещали заплатить в пятницу. Так вот это означает только одно: вы не Цезарь, и поэтому не вам переписывать календарь. Каждую. Неделю. Именно. В пятницу.

Теперь меня понесло по-настоящему.

— Так вот: некрасиво захлопывать дверь перед лицом собственного ребенка. Некрасиво запираться, когда твой сын дома. И уж определенно некрасиво покупать однокомнатную квартиру, дабы иметь местечко для уединения. Кстати, как насчет поездки в санаторий, пока твой сын лежит с отитом и температурой сорок? Так вот, последние известия: подобные поступки характеризуют вас не только как плохого человека, но и как ужасную мать! Не знаю, конечно, я никого не рожала, так что не могу быть экспертом, но если мой ребенок мочится на всю мебель, как гребаная дряхлая собака, я бы немного призадумалась. И наверное… из чистого каприза, ужинала бы с ним хоть раз в неделю. И еще одно: вам не страшно, что люди вас ненавидят? Ваша же экономка ненавидит вас так, что могла бы придушить во сне.

Я стараюсь выговаривать слова как можно отчетливее, чтобы она ничего не упустила.

— А теперь давайте вернемся назад. Я спокойно шла по парку, никого не трогала и знать вас не знала. Еще пять минут — и я стираю ваше нижнее белье и хожу с вашим сыном на родительские собрания. Как это вам удается, леди? Я искренне хочу знать: откуда вы набрались такой наглости, чтобы попросить совершенно незнакомую женщину стать суррогатной матерью вашему сыну?

И ведь вы не работаете! Чем вы занимаетесь весь день? Строите космический корабль в здании Лиги Родителей? Помогаете мэру начертить план нового транспортного кольца в потайной комнате «Бенделз»? Нет, поняла! Размышляете над решением конфликта на Ближнем Востоке за стенами своей спальни! Так вот, пора выходить на свет, леди: миру просто не терпится услышать, каким образом ваши светлые идеи приведут нас прямиком в двадцать первый век и к таким фантастическим открытиям, что некогда уделить минутку даже своему единственному сыну.

Я подаюсь вперед и гляжу прямо в стеклянные глаза медведя.

— Кажется, вы чего-то недопоняли, так что позвольте пояснить. Эта работа… именно р-а-б-о-т-а, которой я занимаюсь, крайне тяжела. Воспитывать вашего ребенка — • тяжелая работа, что, конечно, можно понять, если заниматься ею больше пяти минут в день.

Я отхожу и принимаюсь нервно хрустеть суставами, готовая идти до конца.

— А мистер N.? Кто вы?

Я делаю паузу, чтобы мои слова дошли до сознания.

— Вероятно, вы никак не можете понять, а кто же я. Вот вам подсказки: а) я не вхожу в предмет обстановки, б) не явилась, подобно фее, по доброте душевной, умоляя вашу жену позволить мне делать всю черную работу по дому. Итак, мистер N., угадайте, кто я?

Еще одна пауза для пущего драматического эффекта.

— ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ Я ВОСПИТЫВАЛА ВАШЕГО СЫНА! Учила говорить. Бросать мячик. Смывать ваш итальянский туалет. Я не изучаю медицину или бизнес, я не актриса и не модель и, уж разумеется, не способна стать другом той психопатке, на которой вы женились! Или купили, или что еще там…

Я брезгливо усмехаюсь.

— Так вот, для вашего сведения, большая шишка, тут не Византийская империя, а о верблюдах и гаремах приходится только мечтать. Где та война, на которой вы сражались? Где тот деспот, которого свергли? Приклеиться жирной задницей к креслу и делать миллионы — это не героизм, и хотя в качестве трофеев можно получить жену-другую, это, очевидно, не дает вам права на приз лучшего отца года! Попытаюсь объяснить это в тех терминах, которые вам наиболее понятны: ваш сын не аксессуар. И ваша жена не заказала его по каталогу. Его нельзя убрать с глаз по вашему желанию и отправить на хранение в подвал!

Я перевожу дыхание, оглядывая игрушки, за которые он так много заплатил и которыми ни разу не поиграл с сыном.

— На свете есть люди… в вашем же доме, человеческие существа, умирающие от желания взглянуть вам в глаза. Вы создали эту семью. И все, что от вас требуется, — это проводить с ними время. Относиться с симпатией. Это называется родством. Поэтому постарайтесь хоть иногда бывать дома, и если в вашем представлении отцовство — это постоянные отчаянные попытки завоевать и купить вашу привязанность, значит, вы зря тратите вашу никчемную ЖИЗНЬ!