Дневники няни - Эмма Маклохлин

— Я вообще не видела никакого списка. Миссис N. тяжело вздыхает и спрашивает у мужа:

— Милый! Ты не купил платки?

Молчание. Мы все выжидающе смотрим на потолок. Наконец на лестнице раздаются медленные шаги. Возникает мистер N. в белых теннисных шортах и немедленно направляется на кухню.

— Ты купил платки? — спрашивает вновь она у его спины. — Милый! Ты знаешь… те маленькие салфеточки, которые я кладу в карманы Грейеру?

Он продолжает идти, но у самой двери поворачивается ко мне и объявляет:

— Передайте моей жене, я купил все, что было в списке. Едва он исчезает на кухне, миссис N. медленно выдыхает:

— Пре-вос-ход-но.

Леди и джентльмены, до конца спектакля роль мальчика для битья будет играть Нэнни!

— Во имя Господа Бога, что за гам? — В дверях стоит старшая миссис N. в халате от Гуччи с застежкой «молния» и небрежно машет унизанной кольцами рукой в сторону телевизора: — Неужели нельзя заткнуть этого омерзительного фиолетового динозавра?

— Нет, — заявляет Грейер, плюясь на диван шоколадными крошками.

— Простите, Элизабет, — стонет миссис N., растирая виски. — Хотите кофе?

— Черный. Как чернила.

Ни одна не двигается с места, очевидно, подразумевая, что именно я должна подать им этот самый чернильный кофе.

— Элизабет, присядьте пока на диван, а Нэнни принесет нам кофе сюда.

— Хотите, чтобы я схватила воспаление легких?

— В таком случае как насчет кухни? — осведомляется миссис N., застегивая кардиган.

— Насколько я понимаю, мой лентяй сын еще не привез газет?

— Нет, но вчерашняя все еще на столе.

— Вчерашняя газета годилась вчера. Откровенно говоря, не знаю, почему вы так рвались провести отпуск здесь, в этой… хижине, вместо того чтобы пожить у меня на Кейп. Сейчас Сильвия подавала бы нам яйца, и…

— На будущий год, Элизабет. Обещаю.

Вернув собаку в клетку на кухонном полу, я сыплю кофе в кофеварку. Стоило миссис N. появиться на кухне, как мистер N.. все это время изучавший «Экономист» за столом, вскакивает и выходит через черный ход. Она снова резко выдыхает, кусая губы. Открывает холодильник, берет йогурт, держит несколько минут и ставит обратно. Хватает буханку хлеба, читает этикетку и кладет ее обратно на полку. Закрывает холодильник и берет пачку «Сой флейкс».

— У нас нет грейпфрута?

— Вряд ли мистер N. его купил.

— Не важно. Поем в клубе, — решает она, возвращая на место пачку. Направляется ко мне, медленно ведя пальцем по разделочному столу. — Кстати, несколько дней назад вам звонил какой-то парень. Правда, связь была ужасная…

— В самом деле? Извините…

— Это не тот мальчик, что живет на одиннадцатом?

— В обшем… да.

Я достаю из буфета кофейную чашку, молча умоляя ее замолчать.

— Я узнала имя, но очень долго соображала, где его слышала. Интересно, как вы познакомились? Встретились в доме? И Грейер был с вами?

Она недоговаривает, позволяя многозначительному молчанию повиснуть между нами. По всей видимости, она уверена, что мы не только занимались сексом на ее постели, но и облегчали себе вышеуказанную задачу, позволяя Грейеру спать днем. Трудно сказать, что ее тревожит больше.

— Да… забавно… Как это вам удалось его подцепить?

Она подходит к окну и смотрит на мистера N., стоящего спиной к дому.

— Его последняя девушка была просто красавицей. Каждый раз, встречаясь с ней в лифте, я говорила, что ей стоит пойти в модели. Всегда такая собранная, хорошо одетая.

Она поворачивается и обозревает мою пижаму.

— Так или иначе, она только что уехала в Европу по программе Фулбрайта[77]. Вы не подумывали о том, чтобы попытаться попасть в эту программу? Впрочем, студенты Нью-Йоркского университета вряд ли имеют право на получение поощрений такого достоинства.

— Видите ли… я хотела работать после окончания… то есть меня мало интересуют международные программы…

Но она уже вышла. Я, тяжело дыша, опираюсь на тумбу, покрытую зеленым линолеумом. Щелкает кофеварка.

— Дорогая миссис N., вы вонючка, — бормочу я, наливая кофе.

— Простите?

Я оборачиваюсь.

Позади, запихивая в рот пончик, стоит мистер N.

— Ничего. Э… чем могу помочь?

— Моя мать сказала, что вы варите кофе.

Я, продолжая страдать от небольшого приступа Фулбрайта, вытаскиваю еще одну выщербленную чашку.

— Вашей матери с сахаром и молоком?

— Нет, черный, черный, черный.

— Может, не следовало вставлять фильтр?

Он смеется, и я вдруг вижу взрослого Грейера.

— Нэнни? Где ваш кофе?

Я спешу назад в гостиную, стараясь не расплескать кофе.

— Так вот, я и говорю, что, если он вздумал меня обуть, пусть не надеется.

Миссис N. слушает трагическое повествование Элизабет о плохо вычищенном бассейне с сочувственной гримасой.

— Нэнни, почему вы его не одеваете? Мы едем в клуб. Солнышко, сегодня ты проведешь целый день с мамочкой. Будем вместе смотреть, как папа играет в теннис.

Грейер едва поднимает глаза от телевизора. Я опускаюсь на колени прямо перед экраном.

— Нет, няня, я хочу рубашку с Пухом. Эта противная, — ноет он, когда я выбираю рубашку с «Пауэр-рейнджер».

— Рубашка с Пу? Омерзительно! — восклицает Элизабет, вставая и направляясь к лестнице.

— С Винни-Пухом, — поясняю я, принимаясь заправлять ненавистную рубашку в шорты.

Миссис N. выходит из кухни.

Звонок. Она останавливается, чуть приподнимает трубку и снова швыряет на аппарат.

— Нет, так не пойдет! — объявляет она, повелительно взмахнув рукой. — Мы едем в клуб. Принесите рубашку от Лакосты, которую я ему купила.

— Нет! Хочу эту! — визжит Грейер, готовясь к новой истерике.

— Грейер, эта рубашка не годится, — повелительно говорит она, берет свою сумку и дожидается, пока я впихну его в новую рубашку и причешу. — Нэнни, его шорты помяты… а-а, все равно, скорее всего они еще больше помнутся по дороге.

Уж не собирается ли она заставить его стоять всю дорогу и держаться за переднее сиденье до самого нантакетского яхт-клуба?

— Грейер, оставайся у машины, пока мамочка и Нэнни принесут пляжные вещи, — окликает она, как только Грейер бежит на поле для гольфа, которое расположилось у самой автостоянки клуба. Но он игнорирует призывы матери. Поэтому та вздыхает, открывает багажник и принимается нагружать меня. Мистер N. и Элизабет уже отправились на корт готовиться к первому сету.

Ну вот, кажется, все. С моего правого локтя свисает мешок из соломки со сменами одежды для всего семейства, рюкзак, полный лосьонов и игрушек, с левого — спортивное снаряжение, в руках — гигантская груда полотенец и одеял, к которым она добавляет спущенные надувные круги.