В поисках тигра - Коллин Хоук

Я пожала плечами.

– Как скажешь.

Кишан забрался в гамак и вытянулся во весь рост, закинув руки за голову. Он лежал и смотрел, как я откидываю покрывала на постели.

До меня донеслось негромкое:

– Ты выглядишь очень… очень красивой, вот что.

Повернувшись к нему, я подняла руки и осмотрела свое длинное голубое платье с развевающимися просторными рукавами. Мои мягкие после мытья волосы гладкими волнами сбегали по спине. Бледная кожа сияла после тщательного мытья, отшелушивающего средства и блестящих притираний сильванских женщин. Возможно, я и в самом деле выглядела красивой, но чувствовала себя опустошенной, как выпотрошенное пластмассовое пасхальное яйцо. Яркое, пусть даже искусно украшенное снаружи, но без подарка внутри. Никчемная, бесполезная, мертвая оболочка.

– Спасибо, – машинально ответила я, забираясь в постель.

Этой ночью я очень долго лежала без сна, глядя на звезды. И все время я чувствовала на себе неотступный взгляд Кишана, он был со мной даже тогда, когда я положила ладонь под щеку и наконец уснула.

Мне приснилось… ничего. Я не увидела во сне ни Рена, ни себя, ни Кишана, ни мистера Кадама. Мне снилась пустота. Бесконечная тьма, словно разверстая бездна, поглотила мое сознание. У этой тьмы не было ни формы, ни глубины, в ней не было места краскам, не было места счастью. Это было все, что рассказала мне Роща сновидений. Я проснулась раньше Кишана. Без Рена моя жизнь потеряла смысл. Я была пустой, выжатой и никчемной. Слишком многое ушло.

Когда погибли мои родители, из моей жизни будто с корнем вырвали два могучих дерева. Но потом в мою жизнь пришел Рен, который заполнил глухой пустырь моего сердца. Постепенно оно исцелилось, высохшая земля поросла мягкой травой, прекрасными сандаловыми деревьями, белым жасмином и алыми розами. А в центре этого райского уголка шумел фонтан, окруженный тигровыми лилиями, где я могла сидеть, наслаждаясь теплом, покоем и любовью. Теперь фонтан был разбит, лилии вытоптаны, деревья повалены, а плодородная почва превратилась в пыль, на которой больше никогда не сможет вырасти ни травинки. Мое опустошенное сердце превратилось в бесплодную пустыню.

Нежный ветерок пошевелил мои волосы, бросил пряди на лицо. Я не стала их убирать. Мне было все равно. Я не слышала, как Кишан встал. Просто почувствовала, как его пальцы коснулись моего лица, убрали волосы со щеки и бережно заправили их за ухо.

– Келси?

Я не ответила. Мои немигающие глаза равнодушно смотрели в светлеющее небо.

– Келс?

Он просунул руки мне под спину и поднял меня. Потом сам забрался на кровать и прижал меня к своей груди.

– Келси, прошу тебя, скажи что-нибудь. Поговори со мной. Я не могу видеть тебя такой.

Он покачал меня, как ребенка. Я слышала его и даже отвечала ему мысленно, но чувствовала себя полностью отрезанной от всего мира, от своего тела, от себя самой.

Из оцепенения меня вывела капля дождя, шлепнувшаяся мне на щеку. Я машинально подняла руку и смахнула ее.

– Дождь пошел? Я думала, тут не бывает дождя.

Кишан не ответил. Еще одна капля упала мне на лоб.

– Кишан?

Я подняла на него глаза и поняла, что это был не дождь, а слезы.

Его золотистые глаза блестели от слез.

Озадаченная, я поднесла руку к его щеке.

– Кишан? Ты почему плачешь?

Он улыбнулся дрожащими губами.

– Я думал, что потерял тебя, Келс.

– А.

– Скажи мне, пожалуйста. Что ты увидела такое, что унесло тебя так далеко от меня? Ты видела Рена?

– Нет. Я не видела ничего. Только холодную тьму. Я думаю, это значит, что он мертв.

– Нет! Я так не думаю, Келс. Этой ночью я видела Рена во сне.

Жизнь потоком хлынула в мое тело.

– Ты видел его? Ты уверен?

– Да. Мы с ним ругались на корабле.

– Ты уверен, что это не был сон о прошлом?

– Уверен. Мы были на современной яхте. Кажется, это наша яхта.

Я резко села.

– Ты абсолютно, на сто процентов, уверен, что это случится в будущем?

– Да.

Тогда я обняла его, расцеловала в лоб и щеки, сопровождая каждый поцелуй лихорадочным:

– Спасибо! Спасибо! Спасибо!

– Погоди, Келс. Дело в том, что в моем сне мы ругались из-за того…

Я расхохоталась, схватила его за рубашку и затрясла, слегка обезумев от головокружительного облегчения. Он жив! Жив!

– Да мне наплевать, из-за чего вы ругались, Кишан! Вы постоянно ругаетесь!

– И все-таки, наверное, я должен тебе сказать…

Но я уже спрыгнула с кровати и забегала по лужайке, собирая наши вещи.

– Ах, потом расскажешь! Сейчас у нас нет на это времени. Идем же скорее, Кишан! Чего мы ждем? Нужно скорее спасти моего тигра! Идем, да идем же!

Сумасшедшая энергия переполняла меня, я просто не могла устоять на месте. Отчаянная, лихорадочная решимость охватила все мое существо. Каждая минута отсрочки означала продолжение терзаний моего любимого. Мой последний сон о Рене был не сном, а явью. Я бы никогда не смогла придумать незнакомые слова на хинди, тем более те, которыми отец Рена называл его мать. Нет, в ту ночь я каким-то чудом перенеслась к Рену. Я прикасалась к нему, целовала его. Да, что-то разорвало нашу связь, но он был жив! И его можно было спасти. Даже больше – он будет спасен! Кишан видел будущее.

Сильваны приготовили для нас роскошный завтрак, но мы попросили завернуть нам его с собой в дорогу, поспешно распрощались с добрым народцем и отправились к Вратам Духа. Следуя подробным указаниям сильванов, мы за два дня безостановочного пути добрались до места. В дороге Кишан был непривычно молчалив, но я была слишком занята мыслями о Рене, чтобы задумываться над этим.

Когда мы добрались до ворот, я попросила Шарф приготовить нам по комплекту зимней одежды. По-прежнему не говоря ни слова, мы с Кишаном переоделись, и я, пробудив в себе энергию, приложила руку к оттиску ладони на привратном столбе. Моя кисть вспыхнула и засветилась, став прозрачной и розовой, врата засияли и отворились. Мы с Кишаном переглянулись. Он снял перчатку и прижал теплую ладонь к моей щеке, внимательно вглядываясь в мое лицо. Я улыбнулась и обняла его.

Я рассчитывала, что объятие будет кратким, но Кишан обхватил меня обеими руками и так крепко прижал к себе, словно мы расставались навсегда. Вырвавшись, причем довольно грубо, я натянула перчатку и вошла через ворота в солнечный день на горе Эверест. Подошвы моих зимних ботинок захрустели по сверкающему снегу, а Кишан, пройдя меж столбами, тут же превратился в черного тигра.

23

Дорога домой

Я обернулась и в последний раз посмотрела на просторы Шангри-Ла, медленно растворяющиеся в вихре красок. Но вот алый свет, пульсировавший в отпечатке ладони, погас, и Врата Духа вновь обрели свой прежний вид – теперь это были два простых высоких столба, оплетенные молитвенными флажками, хлопающими на пронзительном ветру.

Поморгав, я потерла глаза. Мои ресницы цеплялись за что-то. Это оказалась полупрозрачная зеленая пленка, соскользнувшая с моих глаз, как пара контактных линз. Кишан, судя по всему, был надолго заперт в тигрином теле, как в свое время Рен после выхода из Кишкиндхи. Он выразительно уставился на меня, моргая, и я увидела, что на одном глазу у него болтается такая же странная пленка.

– Ну-ка, замри и не шевелись. Я сниму с тебя эти шоры, чтобы не мешали.

Осторожно взявшись за кончик, я стащила пленку сначала с одного его глаза, потом с другого. Это заняло довольно много времени, но дело того стоило. Видимо, действие чудодейственной пелены, созданной Океаном– Учителем, закончилось, и нам пора было вновь обрести способность видеть реальный мир. Покончив с этим, я забросила на спину рюкзак и сделала первый шаг в долгом и трудном спуске вниз, к лагерю мистера Кадама. Было солнечно, но очень холодно. Кипучая энергия гнала меня вперед. Я ни разу не остановилась на привал, хотя Кишан всем своим видом давал понять, что это неразумно. Но я только подгоняла его идти быстрее и остановилась, лишь когда стало слишком темно идти дальше.

После того как Хугин открыл мои мысли, мой разум стал ясным и чистым, словно стеклышко. Я с легкостью обдумала и составила план. Мне открылось, как спасти Рена, единственное, чего я не знала – это где его искать. Вся надежда была на то, что мистеру Кадаму удастся найти какие-нибудь сведения о культуре и быте загадочного народа, одного из представителей которого мы увидели в видении. Помимо этого приходилось уповать на то, что природные условия позволят нам совершить рискованное путешествие в джунгли и что мистер Кадам сообразит, откуда лучше всего начать поиски. И еще я всей душой надеялась, что пока мы странствовали по Шангри-Ла, время в обычном мире остановилось или, по крайней мере, замедлилось. Теперь у меня уже не было сомнений в том, что каждую минуту, проведенную в плену у Локеша, Рен терпит немыслимые страдания. Я не могла этого выносить, не могла думать о его муках и о том, сколько времени мы уже потеряли, – вспомнить хотя бы месяцы, потраченные на подготовку к путешествию к Вратам Духа!