Женщина в клетке - Юсси Адлер-Ольсен

— Да, — начал шеф отдела убийств, улыбнувшись самой обаятельной из своих улыбок, — в связи с этим к нам обратилось полицейское управление Осло. Они хотят подробнее ознакомиться с твоей работой, Карл. Осенью они направят к нам делегацию, и я прошу тебя оказать им хороший прием.

Карл невольно скривился:

— Мне некогда этим заниматься!

Только еще не хватало, чтобы в его подвальных коридорах толпились норвежцы!

— Ты же знаешь, нас всего два человека в отделе. А чему, кстати, сейчас равен наш бюджет, шеф?

Маркус Якобсен ловко уклонился от прямого ответа.

— Сейчас, когда ты снова выздоровел и вернулся на работу, тебе самое время подписать эту бумагу. — Он протянул Карлу то дурацкое заявление с просьбой принять его на курсы повышения квалификации для руководящего состава.

— Не хочу, шеф. — Карл к нему даже не притронулся.

— Но так надо. Почему ты не хочешь?

«Сейчас у нас обоих одно на уме: как бы поскорее закурить», — подумал Карл.

— Причин много, — сказал он. — Вспомни, например, о реформе социального обеспечения. Очень скоро для нас будет введен пенсионный возраст начиная с пятидесяти лет, в зависимости от занимаемой должности. Я не хочу быть полицейским, который трясется за свое место, и не хочу превращаться в канцелярскую крысу. Не нужно мне много подчиненных. Не хочу учить уроки, сдавать экзамены, стар я уже для этого. Не хочу заказывать новые визитные карточки и вообще не хочу никаких повышений. Вот почему, шеф.

Начальник отдела убийств устало посмотрел на него:

— Ты перечислил много такого, чего вовсе не будет. Однако если ты хочешь быть начальником отдела «Q», значит, надо идти на курсы.

— Нет, Маркус. — Карл покачал головой. — Хватит с меня учиться, я больше не хочу. С меня хватает того, что приходится с пасынком заниматься математикой. Только он все равно провалится. Отдел «Q» по-прежнему так и будет возглавлять вице-комиссар полиции — вот мое последнее слово, а я так и буду ходить в прежнем чине.

Он поднял руку и показал шефу пластиковую папку.

— Маркус, видишь это? — Он вынул листок из папки. — Тут текущий бюджет отдела «Q» в том виде, в каком он был утвержден фолькетингом.

С другой стороны стола послышался тяжелый вздох.

Карл указал пальцем на итоговую строку: пять миллионов крон в год.

— Насколько я понимаю, получается на четыре с лишним миллиона больше того, что тратится на содержание моего отдела. Я ведь не ошибся?

Начальник отдела убийств потер лоб.

— Что ты этим хочешь сказать? — с заметным раздражением спросил он.

— Тебе ведь хочется, чтобы я забыл про эту бумажку, а мне хочется, чтобы ты забыл про приглашение на курсы.

У шефа заметно изменился цвет лица.

— Карл, это шантаж, — неестественно спокойным голосом ответил он. — Тут у нас так не принято.

— Вот именно, шеф. — Карл вытащил из кармана зажигалку и поджег листочек с бюджетом отдела.

Цифра за цифрой вся смета исчезла в пламени. Пепел он сбросил на одну из брошюрок, загромождавших письменный стол, а затем протянул зажигалку Маркусу Якобсену.

Вернувшись в подвал, Карл застал Ассада в поклоне на молитвенном коврике: сейчас тот был недоступен ни для чего мирского. Карл написал записку и оставил ее на полу у дверей каморки.

«Увидимся завтра», — было написано на листке.

По пути в Хорнбэк он обдумывал, что скажет Харди об амагерском деле. Да надо ли вообще заводить этот разговор? В последние недели дела у Харди шли неважно: плохо было с отделением слюны и он с трудом мог говорить. Врачи сказали, что это поправимо. Хуже обстояло с его желанием жить.

По этой причине его перевели в другую комнату с лучшим видом из окна: лежа на боку, он, вероятно, мог наблюдать, как где-то вдали по Эресунну проходят вереницы судов.

Год назад они сидели в кафе на Баккене, обжираясь свининой в соусе с петрушкой и запивая ее из бутылки с большой золотой медалью, и Карл изливал душу, жалуясь на Виггу. Сейчас же он сидел у кровати Харди и не имел права жаловаться ни на что.

— Полиции Сорё пришлось отпустить человека в рубашке, — брякнул он без обиняков.

— Кого? — сипло переспросил Харди, ни на миллиметр не повернув головы.

— У него есть алиби. Но все уверены, что он тот самый. Тот, кто стрелял в тебя, в меня и в Анкера и кто совершил убийство в Сорё. И все же им пришлось его отпустить. Мне очень жаль, что не могу сказать тебе ничего другого.

— Плевать мне на это. — Харди закашлялся, как будто поперхнулся, а Карл, обойдя вокруг кровати, намочил под краном бумажную салфетку. — Какая мне радость, если даже они его поймают?

— Мы поймаем и его, и остальных, кто в этом участвовал, — заверил Карл, отирая ему подбородок и выступившую в уголках рта пену. — Вижу, придется мне самому этим заняться. Не будут эти мерзавцы разгуливать на свободе, я этого не допущу!

— Желаю повеселиться! — сказал Харди и помолчал немного, словно собираясь с силами. — Вчера приходила вдова Анкера, — выговорил он наконец. — Невеселая была встреча.

Карл вспомнил непримиримое лицо Элисабеты Хойер. Со дня смерти Анкера они не разговаривали, даже на похоронах она не сказала ему ни слова. Узнав о гибели мужа, с первой же секунды она винила во всем Карла.

— Обо мне говорила что-нибудь?

Харди не ответил, лишь моргнул несколько раз, провожая глазами корабли за окном.

— Ты по-прежнему отказываешься помочь мне умереть? — спросил он наконец.

Карл только погладил его по щеке:

— Харди, если бы я мог! Но нет, не могу.

— Тогда помоги мне вернуться домой. Обещаешь? Я не хочу больше тут оставаться.

— А что говорит твоя жена?

— Она еще не знает. Я только сейчас решил.

Карл представил себе Минну Хеннингсен. Они с Харди познакомились совсем юными. Сейчас их сын уже уехал из дома, а она все еще выглядит молодо. В сложившихся обстоятельствах у нее, наверное, своих забот хватает.

— Карл, съезди к ней сегодня и поговори. Ты мне окажешь огромную услугу.

Карл устремил взгляд на корабли. Скорее всего, Харди пожалеет об этой просьбе.

Чтобы убедиться в своей правоте, Карлу хватило нескольких секунд.

Когда Минна Хеннингсен открыла ему дверь, он обнаружил, что дом полон беззаботных гостей: там было шесть женщин в ярких нарядах, задорных шляпках и с планами весело провести вечер. Едва ли это соответствовало ожиданиям Харди.

— Карл, сегодня Первое мая. Такая уж в нашем девчачьем клубе традиция. Не забыл?

Он кивком поздоровался, и хозяйка быстро увела его на кухню.

Весь разговор занял десять минут. Взяв Карла за руку, Минна пожаловалась, как трудно ей приходится и как она соскучилась по всему, что было раньше. Потом немножко всплакнула, уткнувшись ему в плечо, пытаясь объяснить, почему ей будет не справиться с уходом за Харди.

Утерев слезы, она с робкой, заискивающей улыбкой спросила, не хочет ли он как-нибудь к ней заглянуть на обед. Ей, мол, нужно выговориться, но истинный смысл приглашения был столь очевиден, что его заметил бы и слепой.

На бульваре набережной Карл встрепенулся — из Фелледспарка доносился гомон, там кипела жизнь. Похоже, народ просыпается после зимней спячки.

Мелькнула мысль пойти туда и пропустить кружку пива в память о прошлом, но Карл отогнал ее и сел в машину.

«Если бы я так не запал на эту дурочку Мону Ибсен и не будь Минна женой моего парализованного друга, я бы принял ее приглашение», — подумал он.

И тут зазвонил телефон. Это оказался Ассад; он заговорил так быстро и возбужденно, что Карл поначалу не мог ничего разобрать.

— Эй, эй, давай помедленнее! — попросил он. — Ты все на работе? Повтори еще раз, что ты там говоришь.

— Звонили из Ригсхоспиталета, шефу передали сообщение. Я только что узнал от Лизы. Мерета Люнггор вышла из комы.

— Когда это произошло? — Карл вытаращил глаза.

— Сегодня утром. Я подумал, надо тебе позвонить, ты обрадуешься.

Карл поблагодарил, отключил связь и еще долго смотрел на ожившие деревья в праздничном наряде светло-зеленых трепещущих ветвей. Казалось бы, надо радоваться всей душой, а у него не получалось. Может быть, Мерета так и пролежит овощем всю оставшуюся жизнь. У всего на свете есть своя обратная сторона, даже весна не вечна. И каждый ее новый приход приносит новую боль.

«Да, — подумал он, — скоро снова начнет рано темнеть». И сам себя ненавидел за эту мысль.

Он еще раз взглянул в сторону Фелледспарка и суровой громады Ригсхоспиталета, которая высилась за ним вдалеке. А потом снова, уже во второй раз за этот день, выставил под лобовым стеклом парковочную карточку и отправился в больницу. Девиз нынешнего майского праздника был «Дания — вновь на старте», а над народом, сидящим на траве с банками пива, разносилась прощальная речь Ютте Андерсон, изображение которой можно было видеть на гигантском экране.