Леди Смелость - Сюзан Робинсон

— Ну, Падерборн, тюлень ты мой толстый, даю тебе одну минуту. Не скажешь, кто твой хозяин, и на тебя наденут эту милую шапочку. Если я не услышу его имени, эти двое молодцов будут закручивать винт до тех пор, пока твоя голова не треснет, как переспевший арбуз. Я, само собой разумеется, отойду подальше, чтобы твои мозги не испачкали мой костюм.

— О Боже, о Боже, о Боже, о Боже.

Взглянув на помощников, Кристиан поднял бровь

— Ну что, ребята?

Двое подручных подняли свое орудие, Хьюго снова запричитал, но в этот момент наверху открылась дверь, и чей-то голос произнес:

— Узнаю это хныканье.

На мгновение все застыли, потом Кристиан обернулся, вытаскивая меч. Хекст и Иниго встали у лестницы, загородив Кристиана, а оба подручных отскочили от пленника и схватились за собственное оружие. По лестнице спустился худощавый мужчина в такой же, как у Кристиана, маске. Вид оружия, судя по всему, не произвел на него впечатления. Он спокойно вошел в круг вооруженных людей и остановился перед Кристианом. Как только на него упал свет, Кристиан, выругавшись, убрал свой меч, остальные последовали его примеру, а Хьюго зарыдал.

— Что это ты делаешь с моим печатником, лорд главный беспутник? — спросил вновь прибывший.

— Ты же должен быть во Франции.

— Я не во Франции, — последовал краткий ответ

— Слышал о последних событиях?

— Да, и благодарю Господа за то, что тот, кто тебе дорог, остался в живых. Я заходил к нему, и он послал меня за тобой, сказав при этом о тебе несколько слов, которые я не буду повторять.

Кристиан скрестил руки на груди.

— Я всего лишь пытаюсь защитить тех, кого почитаю и люблю. — Не отводя взгляда от человека в маске, он добавил: — Покажи-ка этому жирному гусю, как действует твоя новая игрушка, Антэнк.

— О-о-ох.

— Милорд беспутник, я знаю, ты рассержен, но не могу позволить тебе выдавить мозги одному из моих лучших слуг.

Кристиан словно превратился в камень, и лишь на виске пульсировала тонкая жилка. Потом он медленно поднял руку, и Антэнк начал развязывать пленника. Кристиан повернулся ко всем спиной и уставился в стену, размышляя о том, что он спустился в новый круг ада.

Все покинули помещение, уводя с собой Падерборна, и Кристиан остался наедине с вновь прибывшим. Когда дверь наверху закрылась, он подошел к стулу, на котором пару минут назад сидел Падерборн, поднял его над головой и швырнул в стену; в сторону полетели осколки кирпича и щепки. Но громче, чем звук удара, прозвучал поток непристойностей, изрыгаемых Кристианом.

Человек в маске не выказал ни малейшего беспокойства. Он снял маску и неторопливо сложил ее; стали видны его редеющие волосы и глаза с тяжелыми веками и чувственным выражением.

— И ты, и принцесса, — проговорил он, — имеете привычку, разволновавшись, швыряться вещами. Как ты считаешь, избавится она от этой привычки, став королевой?

Кристиан повернулся к нему. Он тяжело дышал, тело было напряжено. Он едва сдерживал ненависть, которая на сей раз была направлена на него самого.

— Сесил, ты понимаешь, что произошло?

— Кто-то пытается поставить тебя под удар.

— Или убить меня и моего отца, и я винил в этом Нору, Боже, прости меня.

— Да, — подтвердил Сесил.

— Но Падерборн служит тебе.

Сесил кивнул.

— А Нора отправляла донесения Падерборну.

— Я знаю.

Закрыв лицо руками, Кристиан прислонился к стене.

— Боже милостивый, Сесил, ты не знаешь, что я сделал.

— Боюсь даже представить, зная твой горячий нрав и жажду мести. Нора испытывала боль, видя, сколько людей вокруг страдают; помогая мне, сообщая, что творится при дворе, она немного приглушала эту боль. — Сесил положил руку на плечо Кристиану. — Послушай, друг, тебе по-прежнему грозит опасность. Уезжай с семьей в деревню, пока я тут займусь расспросами. В деревне ты будешь в большей безопасности, ну и кроме того, тебе надо исправить кое-какие свои ошибки.

Кристиан отнял руки от лица и уставился в потолок.

— Но принцесса…

— Заигрывает с испанцами и с французами, заставляя и тех и других гадать, кому же из них она отдает предпочтение, и тем временем сплачивает своих сторонников дома. Моя задача — вовлечь побольше людей в лагерь тех, кто требует от королевы, чтобы она объявила Елизавету наследницей престола. Ты не сможешь послужить нашей госпоже, если тебя убьют. Уезжай в деревню.

— Я должен найти жену. — Теперь Кристиан созерцал табуретку, единственный оставшийся в комнате предмет мебели.

— Найди ее и уезжай из Лондона. Таково желание принцессы. — Сесил тоже взглянул на табуретку и встал так, чтобы загородить ее от Кристиана.

Лишенный возможности дотянуться до предмета, на котором он мог бы сорвать свою злость, Кристиан напустился на Сесила:

— Мог бы сказать мне, что она наш друг.

— Какой же разумный человек будет раскрывать своих агентов всем и каждому?

— О Боже, что за несчастливое стечение обстоятельств.

— Верно, несчастливое, но все еще можно поправить.

Не получив ответа на это свое замечание, Вильям Сесил ушел так же незаметно, как и появился.

Кристиан услышал, как задвинулась панель наверху. Прислонившись к стене, он склонил голову на грудь и погрузился в размышления. Нора, трусливая застенчивая малышка Нора рисковала жизнью, помогая Елизавете. Это не укладывалось у него в голове. Последним самым ярким воспоминанием о Норе были ее большие испуганные глаза. Она была такой маленькой, такой трусишкой и в то же время такой мужественной — ведь для того, чтобы рисковать жизнью, слабой робкой женщине требуется куда больше мужества, чем мужчине, обученному, как постоять за себя. Лицо Кристиана исказилось, и сам он как-то съежился.

— Я обречен на вечное проклятие, — пробормотал он.

Память преподносила ему картины того, что он сделал с Норой, картины, которые он предпочел бы забыть. Вот он стоит над Норой, лежащей в их супружеской кровати, и разрывает на части вверенную ему душу; вот лицо Норы превращается в маску ужаса, когда до нее доходит, что это он лежит на обнаженном теле Мег; вот Нора рыдает, не в силах остановиться, настолько велика испытанная ею боль.

Кристиан сморщился и закрыл глаза, будто таким образом мог избавиться от мучительных угрызений совести, и тихо прошептал:

— Нет.

Он вспомнил их последнюю встречу. В тот раз он заметил в ней перемену. Раньше, как бы она его ни боялась, она всегда следила за ним глазами, словно он единственный вызывал у нее интерес. В тот последний раз этот всепоглощающий интерес исчез, хотя она и взглянула на него пару раз.