Дикари - Шеридан Энн

— Она выглядит точно такой, какой я ее запомнил, — пробормотал Роман, и на его теплых губах заиграла мягкая улыбка. — Немного грубовата, но она все еще сохраняет эту утонченную мягкость.

Маркус усмехается.

— Ты бы тоже был немного грубоват, если бы был заморожен.

Роман изумленно смотрит на своего младшего брата, а глаза Леви вылезает из орбит, пытаясь сдержать смех. Его губы сжимаются в плотную линию, но смех слишком силен и рвется наружу. Леви пытается подавить его, отчаянно пытаясь проглотить раскатистый рев, но надежды нет.

В уголках моих губ появляется усмешка, когда Маркус ухмыляется своему брату, довольный тем, что хотя бы один человек нашел юмор в этот мрачный момент.

Пока Роман смотрит на Леви, изо всех сил пытающегося взять себя в руки, его губы против воли растягиваются в улыбке.

— Ты находишь это забавным? — Требует он.

— Нет, нет, — говорит Леви, встряхивая руками и пытаясь взять себя в руки. — Вовсе нет, но, видимо, ты находишь.

Роман свирепо смотрит на своего брата, его губы мгновенно складываются в привычную жесткую линию: он не рад, что его обвинили в том, что он почти разрушил свои тщательно выстроенные стены.

— Давайте просто покончим с этим.

Новообретенная серьезность овладевает ими, когда Роман наклоняется к разлагающемуся телу своей мертвой матери. Маркус нависает рядом, когда Леви, кажется, нерешительно отступает назад, в глубине его глаз застыл ужас. Парни протащили миллион трупов по улицам города и никогда не сталкивались с проблемами, но этот случай отличается. Этот попал в цель.

Руки Романа проскальзывают под ее телом, и когда он собирается поднять ее из гроба, Маркус подхватывает ее голову.

— Осторожнее с ее головой, — бросает он, баюкая ее голову так, словно это самая драгоценная жемчужина в мире. Его руки запутались в ее спутанных волосах, когда Роман прижал ее к своей груди.

Они вдвоем осторожно отступают назад, боясь потревожить ее хрупкое тело, прежде чем медленно опустить ее на одеяло. Роман опускается на колени, его тяжелый взгляд выражает все, что он отказывается произносить вслух.

Как только она оказывается в безопасности на полу, Роман отодвигается, и Леви нерешительно берет край одеяла и накрывает им ее тело. Слезы наворачиваются на мои глаза. Я так долго думала, что мальчики неспособны на такие глубокие чувства. Я думала, что они монстры, неспособные распознавать элементарные человеческие эмоции, но каждый божий день они продолжают удивлять меня. Они постоянно заставляют меня пересматривать каждую осуждающую мысль, которая у меня когда-либо возникала о них.

Они глубокие, честные люди с сердцами больше, чем у всех, кого я когда-либо встречала, но они разбивались снова и снова. Они были вынуждены возвести цементные стены вокруг своих сердец, чтобы защитить не только себя, но и своих братьев. Они сильнее, чем я могла себе представить, и это заставляет меня ненавидеть их отца еще больше. Он превратил их в зверей, лишил их невинности и загнал в мир, где они были развращены и уничтожены. Он заслуживает самой жестокой смерти, и я не могу дождаться, когда подарю ее ему.

Мать мальчиков исчезает под одеялом, и я хмурю брови, не понимая, зачем им это нужно. Они могли бы просто отнести ее к машине, как они обычно делают, но я думаю, может быть, они хотят сделать это с чуть большим уважением. Кроме того, она мертва уже двадцать с чем-то лет, и я сомневаюсь, что у них когда-либо был опыт обращения с подобным трупом. Никто не знает, что может произойти, когда ее тело начнет оттаивать.

Они укутывают ее в одеяло, и, прежде чем я успеваю опомниться, Роман снова заключает ее в объятия. Он держит ее в свадебном стиле, а не перекидывает через плечо, как парни обычно делают это со мной.

Все расступаются, позволяя Роману выйти первым, и мрачного взгляда его глаз достаточно, чтобы поставить меня на колени. Он отказывается встречаться со мной взглядом, и я его не виню. Я зашла слишком далеко, заставляя его чувствовать то, что он, вероятно, не готов признать, но сейчас не время давить. Если ему нужно будет поговорить, я должна верить, что он придет ко мне.

Мы следуем за Романом обратно по огромному замку, и я молю Бога, чтобы это был последний раз, когда я здесь несмотря на то, что это место все еще почему-то кажется мальчикам домом. Как только все будет сказано и сделано, я уверена, мы построим свой собственный дом. Черт возьми, может быть, мы даже получим удовольствие от сноса дома Джованни только для того, чтобы построить свой собственный по образу и подобию мальчиков, дом, где Роман сможет растить своего сына и завести семью. Я не знаю, впишусь ли я в это, но мысль о том, что я не буду частью этой новой жизни, омрачает что-то глубоко в моей душе.

Мы выходим через главную дверь, и мне все еще кажется странным, что дверь открывается и закрывается именно так, как это всегда было задумано. Клавиатура сломана, и нет никакого способа удержать кого-либо взаперти внутри. Мы зашли так далеко за такое короткое время, но война на горизонте все еще пугает меня.

Белоснежку осторожно укладывают в багажник большого внедорожника, и через несколько мгновений мы выезжаем через массивные железные ворота и мчимся по холмам. Поездка проходит в тишине, каждый из нас смотрит в лобовое стекло с тяжелым сердцем.

Мои пальцы переплетаются с пальцами Леви, и я держусь за него изо всех сил, желая, чтобы я могла каким-то образом забрать его боль. Он перекидывает наши соединенные руки через мое плечо и притягивает меня к себе, нуждаясь во мне, и именно так мы и остаемся, пока Роман не останавливает внедорожник четыре часа спустя.

Выбравшись из внедорожника, я бросаю взгляд на холм, поросший травой, с которого открывается вид на песчаный, кристально чистый пляж внизу.

— Это прекрасно, — выдыхаю я, не собираясь произносить эти слова вслух.

Роман проходит мимо меня, направляясь к багажнику.

— Да, — говорит он. — Думаю, ей здесь понравится.

Я оглядываюсь на него через плечо, он встречает мой тяжелый взгляд, и я киваю.

— Ты прав. Это идеально. — Роман на мгновение задерживает на мне взгляд, и когда что-то смягчается в его глазах, я знаю, что с ним все будет в порядке, но это не умаляет того, насколько это будет тяжело.

Потянувшись к багажнику, Роман заключает мать в свои крепкие объятия, а Маркус хватает три