Боевой устав Гоблина - Вадим Косинцев

Через пару секунд я сообразил, что в данной ситуации следовало говорить правду, но было уже поздно. Лейтенант шагнул к нам, не замечая, как вытянулось лицо сержанта-киафу и как тот потянул из-за плеча жезл.

– Сменились? Замечательно. Вот этот вояка, – лейтенант небрежно махнул рукой на караульного, – утверждает, что несколько минут назад через КПП прошли два подозрительных субъекта. Они заявили, что ищут капитана Перье, но в дежурку не явились. Капитан направил меня разыскивать незваных гостей. Вы поступаете в мое распоряжение! Все посты уже предупреждены, однако нужно и ножками кое-где пройтись. Двинете по противоположному крылу, зацепите бойлерную… Да чего тебе?! – свирепо обернулся лейтенант к гоблину, теребящему его за рукав.

– Это они, сэр.

– Кто они?

– Те двое, про которых я рассказывал.

Лейтенант стремительно повернулся к нам и опустил руку на кобуру.

Мы попятились.

– Та-ак… Ну-ка стоять на месте. Стоять, я сказал! В чем дело, солдаты? Почему не прибыли по назначению?

– Заблудились, сэр.

– Вот как? – Лейтенант прищурился, взгляд его сделался подозрительным. Рука нашарила застежку на кобуре и потянула жезл. – А почему одеты не по форме?

– Господин лейтенант, – высунулся один из «небесных повязок», – помните вчерашнюю ориентировку? Ну, о бандитах, напавших на русского? А вдруг это они? Сейчас и нас разденут догола!

– А ну-ка руки на стену! – рявкнул лейтенант.

– Мы все объясним, – попытался я вступить в переговоры, но офицер меня больше не слушал.

– Молчать! Руки на стену, я сказал! Не двигаться!

– Надо сдаваться, брат, – повернулся я к орку. – Думаю, наши разберутся.

Но в тот самый момент, когда мы потянули руки вверх, у очкарика-сержанта «сорвало предохранитель». Должно быть, гоблин вспомнил намозоливший глаза транспарант. С отчаянными криками «Смерть мятежникам!» он начал стрелять.

Выпущенный поверх головы лейтенанта разряд ушел в потолок, выбив облако известковой пыли. Офицер, крича «Отставить огонь!», тут же бросился на пол – как и его подчиненные. А потерявший рассудок гоблин все палил и палил. На наше счастье, меткость не входила в число достоинств близорукого стрелка. Разряды били куда угодно, только не в цель.

Да и цель, в общем-то, не ждала с покорностью, когда в нее попадут. Развив скорость стартующих гепардов, мы ринулись прочь.

Мы мчались в сторону холла, а смертоносные плети разрядов секли стены, потолок и пол дворца. Треск жезла слился с топотом ботинок и криками лейтенанта. Где-то визжали женщины и падала мебель. И наконец, полностью перекрыв все прочие звуки, взревела глотка сирены.

Коридор закончился одновременно с тем, как истощился кристалл горе-стрелка. Однако считать, что неприятности этим также исчерпались, было рано. Сверху и снизу на лестнице уже маячили какие-то фигуры, безусловно готовые вести огонь на поражение. Не сговариваясь и не сбавляя скорости, мы свернули в холл с витражом и колоннами.

В холле тревожная сирена выла значительно слабее. Парадный вход был заблокирован баррикадой из двух скамеечек и напуганным бойцом киафу. Едва мы показались в холле, боец зажмурился, выставил перед собой жезл, заголосил на языке предков и нажал на спусковой крючок. Мы залегли. Так же поступили наши преследователи на лестнице и в коридоре.

Скорострельность жезла оказалась чудовищной. За каких-нибудь полторы секунды огромный кусок панно превратился в стеклянную крошку и стеклянный звон. Когда разряженный кристалл зашипел впустую, защитник врат, не прекращая орать, сорвал с пояса один за другим два ручных файербола и швырнул туда, где подозревал наличие противника. Глаза гоблина все еще оставались закрытыми, поэтому броски вышли не вполне точными.

Первый шарик файербола ударился о колонну, отскочил и потерялся из виду. Взрыв почему-то задерживался, но стоило ли об этом сожалеть? Зато второй подкатился к самому моему лицу. В последнее мгновение жизни я очень ясно рассмотрел гремлинскую маркировку на его боку, увидел, как отскочило круглое донце… и как из образовавшейся щели начал вырываться густой дым.

Судя по всему, гибель в аду разрыва откладывалась. Я схватил обжигающий, все обильнее коптящий шарик и метнул его за спину. Тем временем первый файербол успел задымить половину холла.

Пригибаясь и стараясь не дышать, мы скрылись в непроницаемой для взгляда завесе.

Глаза и глотку разъедала жуткая резь. Идти было некуда, преследователи наверняка перекрыли все пути. Кроме разве что одного, еще недавно бывшего стеклянной стеной. Я сгреб Зака за шкирку и поволок к панно. Перерубить ножом-пилой олово витражных переплетов было плевым делом. Я направил в дыру орка, следом нырнул сам.

Это оказался банкетный зал. Он пока был задымлен сравнительно слабо. Лавируя между массивными столами и сдерживая кашель, мы устремились к ближайшему окну. Зак добрался до него первым, сунул за портьеру голову и застыл.

– Ну, что там? – шепнул я.

– I guess we’re fucked now.

– Решетка?

– Хуже. Намного хуже…

– Наср, неужели трудно ответить конкретно?!

В бешенстве я отдернул полотнище. Окно перекрывал медный щит с узкими прорезями – очевидно, для ведения огня.

– Да-а-а… Солидно укрепились.

– А снаружи незаметно.

– Для того и существуют тонированные стекла, – сказал я и быстро двинулся вдоль стены, на всякий случай заглядывая за остальные портьеры. Разумеется, напрасно, бронированы были абсолютно все окна. – Надо искать другой выход. Парадный нас вряд ли устроит. Но если здесь отмечают торжества, то должен быть ход на кухню. Скорей всего, вон там, за углом. Через нее и выберемся. Нам ведь не привыкать.

– Думаешь, в кухне еще нет засады? Наверняка повар с тесаком затаился.

– Или безоружная девка-официантка.

– Да? Идем скорее, хватит трепаться! – нетерпеливо воскликнул орк.

Стрельба и вой сирены внутри дворца едва не спровоцировали Люсьена на силовой прорыв укреплений. Огонь с высокой вероятностью мог вестись по диверсантам. Так ли это, Люсьен не знал. Его чувства, хоть и обновленные действием ремкомплекта, плохо улавливали происходящее за стенами.

Гомункулус уже вынул из захватов на бедре жезл и двинулся к валу из мешков с песком, когда его остановил приказ, значительно более сильный, чем команда защиты соратников. Приказ исходил из груди Люсьена, однако источник его был внешним. Это впервые продемонстрировала самостоятельность бутыль. Производимые артефактом сигналы не были звуковыми. Они попросту возникали в мозгу гомункулуса, сразу обретая важность директивы номер один. И требовали следующего: любой ценой уберечь «бутыль» (она же «эмбрион») от возможного повреждения, а тем более гибели. Атака хорошо укрепленных позиций грозила обернуться нарушением этой директивы.