«За други своя…». Хрестоматия православного воина. Книга о воинской нравственности - Е. Ю. Голубева

23-го числа во всех полках были сплетены плетни – каждый от двух с половиною сажень длины, и от двух с половиною до трех аршин ширины. Пред вечером назначены и отделены избранные охотники с их начальниками и рабочие нести плетни, фашины и лестницы; людям, особенно назначенным для разрушения неприятельских преград, роздан ротный шанцевый инструмент. И так пред сумерками накануне страшного для поляков часа все у нас было готово к штурму. Запылали костры, и собрались воины каждой роты в круг, как одно семейство, поговорить с радостною шуткой о наступающем времени, часе, в который должно испить, кому Бог приведет, чашу смертную.

В семь часов вечера читан был нам полковой приказ. Вот, сколько могу припомнить, точные слова, в нем написанные: «Его сиятельство граф Александр Васильевич Суворов приказал: 1. Взять штурмом Прагский ретраншамент. И для того: 2. На месте полк устроится в колонну поротно.

Охотники с своими начальниками станут впереди колонны; с ними рабочие. Они понесут плетни для закрытия волчьих ям пред вражеским укреплением, фашинник для закидки рва, и лестницы, чтобы лезть из рва чрез вал. Людям с шанцевым инструментом быть под началом особого офицера, и ехать на правом фланге колонны. У рабочих ружья чрез плечо на погонном ремне. С нами егеря, белорусцы и лифляндцы; они у них направо.

3. Когда пойдем, воинам идти в тишине, не говорить ни слова, не стрелять,

4. Подойдя к укреплению, кинуться вперед быстро, по приказу кричать: «Ура!» 5. Подошли ко рву, – ни секунды не медля бросай в него фашинник, спускайся в него, и ставь к валу лестницы; охотники стреляй врага по головам. – Шибко, скоро, пара за парой лезь! – Коротка лестница? штык в вал, – лезь по нем другой, третий. Товарищ товарища обороняй! Став на вал, опрокидывай штыком неприятеля – и мгновенно стройся за валом. 6. Стрельбой не заниматься; без нужды не стрелять; бить и гнать врага штыком; работать быстро, скоро, храбро, по-русски! Держаться своих в средину; от начальников не отставать! – Везде фронт. 7. В дома не забегать; неприятеля, просящего пощады, щадить: безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолетков не трогать. 8. Кого из нас убьют, – Царство Небесное, живым – слава! слава! слава!»

Приказ этот, как изволите видеть, немногоречив, но полон гениальной воли Александра Васильевича, и для всех нас был понятен. Нам прочли его раза три; старики ратники говорили: «Мы знаем, что отцу Александру Васильевичу угодно; не в первину нам; и мы усердно исполним святую его волю. Теперь-то нам и послужить Матушке нашей Государыне Царице!.. Ну, гг. поляки! К разделке!! – крутя усы свои, говорили гренадеры, – к разделке, непотребные – за кровь наших, изменнически пролитую в Варшаве на Страстной неделе!.. Пора вас убаюкать!»

Все было весело; все радовались и будто сбирались на пир какой. С такими людьми, ей же ей-ей, смерть была красна. Да о ней, правду сказать, и не думали. Тогда между ратниками была сходная с их богатырскою удалью пословица: смерть – копейка! голова – наживное дело.

Все мы как под венец надели на себя чистое белье и ждали исполнить волю Александра Васильевича. Пред полуночью был поставлен близ огней наших ротный образ святого угодника Божия Николая Чудотворца, и затеплена пред ним свеча в фонаре. Богатырь наш начальник Ф.В Харламов явился в кругу роты, и говорил: «Слышите, дети! Надобно нам, как христианам, как русским, помолиться Господу Богу и его святому угоднику Николаю; попросить у Господа Бога милосердия о победе над врагами и покровительства над нами. Да и помиримся со всеми. Слышьте, друзья мои! Это хорошо будет, это по-нашему, это по-русски; это нужно!» «А мы только хотели просить о том Вас, ваше высокоблагородие, отец наш Ф.В.», – заговорили гренадеры.

И вот вся рота окружила образ св. Николая Чудотворца. Впереди стал наш начальник с офицерами, и он – старик-великан, перекрестясь, сказал громко: «Дети! Господу помолимся!» И ратники говорили, крестясь: «Господи, помилуй нас!» Отец наш начальник опустился на колени, и вся рота за ним тоже сделала. Всякий, воззрев на образ Угодника, тихо про себя творил с душевным умилением Господу Богу молитву и упадал челом своим к земле. Не в одной нашей роте, но в целом полку, да и во всей армии приносимо было Господу Богу Создателю моление.

После молитвы ротный начальник тут же говорил нам: «Слышите, дети! В драке помнить Бога; напрасно неприятеля не убивать; они такие же люди; бить храбро, дружно вооруженного неприятеля и слушать моего голоса. Теперь спать я вам не советую; скоро настанет время идти на пир к друзьям, которые ждут нас со Страстной недели». Отец наш сел на обрубке дерева. Между многими наставлениями он рассказывал нам примеры русского богатырства в былое время, и, между прочим, говорил: чем ближе к врагу, тем лучше. Храбрый впереди, – и жив; трусишку и назади убивают, как собаку; ему, если и жив останется, ни чести, ни места нет. После многих подобных наставлений нам, он приказал старшему сержанту Шульгину принести водку, и, налив рюмку, сказал: «За здоровье ваше, дети!» Выпил и велел поднести по манерочной крышке всем, кто пьет. Так умели начальники возбуждать в воинах дух нравственности, храбрости и любви к себе. Они были истые отцы, и мы были точно, как дети, ими руководимые.

Вдруг взвилась сзади нас ракета, лопнула, и тысяча искр, и сотни звезд, рассыпались и заблистали в темной высоте. Всяк из нас, перекрестясь, сказал в душе своей: «Господи благослови и помилуй!» И колонна в глубокой тишине ускоренным шагом двинулась вперед. Ни зги не было видно.

Вдруг раздался отклик многих неприятельских часовых, за волчьими ямами стоявших, и потом их выстрелы. Как ни старались наши тихо настилать плетнями волчьи ямы, но шорох возбудил внимание неприятеля. Понеслись выстрелы отводных караулов неприятельских; но ответа с нашей стороны не было.

Мы перепорхнули волчьи ямы[234]. Закипели, зажглись ружейные их выстрелы, и загремела артиллерия со всего их укрепления. Нам видна стала ужасная у них тревога и суета. Бедняжки! Они нас не ожидали. К счастью нашему, по гениальному распоряжению Александра Васильевича, мы были уж так близко рва, что их картечи, пули и ядра нам сделали мало вреда.

С нашей стороны не было ни малейшего отзыва на их огонь. Лишь дошли до рва, в то же мгновение брошен в него фашинник, и поставлены к валу лестницы; стрелки рассыпались по краю рва, били пулями по головам неприятеля, и колонна пошла штурмом. Крик наш и наших резервов – ура! – поразил ужасом неприятеля. Начался смертельный бой. Это