«За други своя…». Хрестоматия православного воина. Книга о воинской нравственности - Е. Ю. Голубева

нет ли из них дышащих жизнью. Многих находили, и на руках сносили к толпам раненых; оказывали всем им всевозможную помощь; заботились с христианским усердием: поили водою, обмывали запекшуюся кровь, давали из ранцев своих сухари и мясо и перевязывали им раны своими платками; многие даже свое чистое белье для этого разрывали. Солдаты знали, что это приятно будет отцу Александру Васильевичу. Да, и по невыразимой к нему нашей любви, и по долгу христианина! Мы хорошо знали долг повиновения и обязанность православного; знали, потому что этому учили начальники и старики-солдаты; читали нарочито составленные слова о должности солдата-христианина, и за тем, чтобы знали, помнили и непременно исполняли, они крепко наблюдали[232].

Собрали и своих тяжело раненых к лекарям; собрали и убитых; уложили рядышком, по полкам и поротно; поставили в головах их ротные святые образа, и грамотные от каждой роты начали читать псалтири. Полковые священники, окончив исповедовать раненых и приобщать их святым Христовым тайнам, расположились при убитых; поставили походные церкви, и начали отправлять панихиды по убитым, служили молебны за избавление от смерти. Многие просили о том священников, и все тут бывшие молились с усердием.

Так целую ночь священники занимались святым, христианским делом. Не на одного человека, не на одну роту или полк, но на всю пехоту нашу напала какая-то тягостная грусть, грусть глубокая, душевная. Нам казался белый свет немилым; никто не мог понять и дать себе отчета, отчего ему трудно, тягостно. Все молчали; ни одного веселого голоса, – и вдруг: вот отец наш Александр Васильевич! – Слово это молнией пронеслось по корпусу; глаза всех обратились на дорогу: в самом деле он, наш родной, скакал к нам и, проезжая шибко близ строя солдат, здоровался с нами, благодарил всех от души за это сражение. Батюшка наш был в поту, в пыли, слишком утомлен; запекшаяся на лице его ручьями пыль показывала его высочайшую и ему одному лишь врожденную деятельность. Грусть нашу он снял с нас своим взглядом, своим словом; ее как будто и не бывало; радостный говор зашумел в стане нашем, и послышались наши разливные, закатистые песни. Все ожило!..

Для наших убитых солдаты наши, по усердию своему, приготовили к свету 9-го числа глубокую могилу. Начальники полков, офицеры и часть солдат с каждого полка с оружием стали близ могилы; отслужено обычное погребальное моление. Все бывшие тут простились с убитыми по-христиански и снесли их в могилу. Священник нашего полка, умный и образованнейший человек, говорил надгробное слово; отдали военную почесть павшим и засыпали землею. Священники соборно отслужили панихиду, и к десяти часам утра все было кончено. К вечеру на этом огромном кургане стояло уже множество деревянных крестов, поставленных каждою ротою и каждым эскадроном, в вечную память павшим.

Рано утром 10-го сентября с каждой роты и эскадрона, при офицерах с штаб-офицерами и полковыми начальниками, отправилось по двадцати человек рядовых, в полном вооружении, к могиле убитых наших. Вскоре прибыл туда и Александр Васильевич. Приказал священникам служить общую панихиду по убиенным. Он молился Господу Богу с усердием, и по окончании священнодействия, говорил речь надгробную; она была в следующих словах: «Мир вам, убитые! Царство Небесное вам, христолюбивые воины, за православную веру, за матушку царицу, за русскую землю павшие! Мир вам! Царство вам Небесное! Богатыри-витязи, вы приняли венец мученический, венец славный! – Молите Бога о нас!» После этого, с каждого полка целого корпуса по одному старику из лучших воинов поднесли общую кутью, и Александр Васильевич, перекрестясь, говорил: «Господи! Помяни рабов Твоих, здесь лежащих!» – Взял ложку кутьи, скушал и сказал: «Помяните, братцы, покойников честно, по-русски». Сел на лошадь, и поскакал в Брест-Литовские лазареты к раненым нашим и полякам…

Начались ученья, исключая [дни церковных] праздников, воскресных дней и субботы, каждый день по два раза. Александр Васильевич всякий раз при котором-нибудь полку находился; сам распоряжался, сам командовал и учил. В неделю раза два-три собирал корпус на ученье. Учил по-своему: пехоту драться против конницы, а конницу против пехоты: учил пехоту ходить на штыки и ими работать, а конницу – рубить; приказывал строить земляные укрепления по правилам фортификации; становил в них пушки и несколько рот пехоты, и ночью брал их штурмом. Во всем этом было главным от него требованием: проворство, молодцеватость и тесно сомкнувшийся фронт. При ученье всегда говорил: «Полк – подвижная крепость: дружно, плечо к плечу! И зубом не возьмешь!»

Накануне праздника или воскресного дня у всенощной, а на другой день у обедни, Александр Васильевич бывал всегда в походной церкви которого-нибудь полка. У всенощной запросто в кителе, в каске, с коротким мечом по поясу, а у обедни, после развода лагерного, в полном мундире, со звездой на груди, с Георгием на шее, со шпагой золотой на бедре, становился возле правого клироса, с певчими пел по нотам, которые держал пред ним иногда регент певчих – офицер; читал апостол, и молился Господу Богу с земными поклонами. «Ты русский! Молись Богу Христу Спасителю! Он тебя помилует», – так, при выходе из церкви, сказал он одному из значительных офицеров иностранного исповедания, когда тот стоял в церкви и только крестился. Он не любил ханжей; но терпеть не мог безбожников и всех вообще воспитанных на французскую стать. Об этих последних говорил: «Воняют! Помилуй Бог, воняют!» А безбожников и на глаза не пускал. К счастью, тогда последователей мутно-пьяной французской философии было мало, и те скрывались, как нетопыри от света.

Штурм Праги

22-го октября [1794 г.] утром рано армия наша двинулась из лагеря при м. Кобылке тремя колоннами. С распущенными знаменами, со звуком труб и музыки и с грохотом барабанов подошла на вид к укрепленной Праге, и часу в одиннадцатом пред полуднем была расположена на показанных местах на пушечный выстрел, от укрепления. Смотря на этот ретраншамент[233], ратники наши говорили: «Видите ль, братцы? Поляки глядят на нас, как молодые сычи из гнезда».

Часа за три пред вечером Александр Васильевич с некоторыми гг. генералами, полковыми начальниками и со свитскими офицерами осматривал неприятельское укрепление и тогда указал места для заложения батарей и точки в неприятельских укреплениях, на которые должно идти штурмом.

С 22-го на 23-е число ночью устроены наши батареи и поставлены все пушки. С раннею зарею, к удивлению и страху поляков, они начали действовать шибко и беспрерывно по неприятельским укреплениям, стрельба продолжалась до глубокой ночи. Сказывали после, что поляки воображали укрепление свое неприступным и полагали, что Александр Васильевич будет вести правильную осаду. Бедняжки! Обманулись.

Днем