Секториум - Ирина Ванка

Исследования показали, что в каждом, более-менее развитом человеческом существе уживается порядка сотни тысяч различных слэпатических образований, развитых и не очень, явных и скрытых, вредных и полезных, которые, как правило, не подчиняются нашей воле. Как правило! А чтобы не получилось идеальной картинки, каждое правило должно быть разбавлено исключениями. Кто сказал, что слэп невозможно взять под контроль? Таланты бывают разные. Иногда слэпы игнорируют хозяев до такой степени, что разгуливают по улицам самостоятельно. При этом они не всегда соблюдают физические законы и вполне достойны внимания наблюдателей аномальных явлений. Слэпы могут обладать разной силой, могут испортить хозяину жизнь с самого ее начала, а могут принести счастье и состояние, если он интуитивно сообразит, как ими пользоваться. Есть отдельная наука улаживания отношений с собственными слэпами, и магия с ее приворотами и заговорами, лишь маленькая макушка айсберга, большей частью построенная безграмотно, поэтому чаще вредит, чем приносит пользу.

Но даже на этом теория слэпов еще далеко не исчерпана. На повестке дня остается вопрос: на что в принципе способна скрытая человеческая природа? Что может себе позволить цивилизация, а чего следует избегать? Первые секторианские гипотезы утверждали, что слэпатическая природа человечества имеет гораздо большее влияние, чем аналогичная природа соседей сигирийцев. Несмотря на то, что видимых причин для такого влияния нет. Слэповый фон сигов более-менее однообразен. С человеческим фоном творится что-то ненормальное: сплошь дыры и деформации. Встречаются люди, у которых напрочь выпадает внушительный слэповый диапазон. Случается, отдельная область гипертрофирована или задана по нехарактерной для землян программе. Вот, казалось бы, банальная ситуация: у здорового человека постоянно сдвигается график сна на час вперед. Он каждый день засыпает на час позже, и, в конце концов, вынужден несколько дней в году совсем не спать, чтобы снова вернуться в ритм. Секториане сразу определили в нем информала с планеты, где сутки на час длиннее земных, и только потом ужаснулись: слэпы, отвечающие за жизненный биоритм, должны адаптироваться в первую очередь. Инстинкт самосохранения и саморазвития должен преобладать над инстинктом продолжения рода. Инстинкт сомнения должен доминировать над инстинктом веры. На Земле все оказалось иначе. Это настораживало, но не имело логических объяснений. В конце концов, явление было списано на аномалии Критического Коридора, исследования заморожены, фазодинамическое оборудование отныне служило больше для забавы, чем для науки.

— Кстати, — вспомнил Миша, — я говорил, что коты могут видеть объекты в слэповых диапазонах? И некоторые собаки тоже.

— А крокодилы? — спросила я.

— Не знаю. Крокодилов я не тестировал.

Андрей появился на пороге кабинета и обшарил взглядом мой письменный стол.

— Закончили? — спросил Миша.

— Дайте, на чем записать…

Он вышел, прихватив с собой тетрадку и карандаш, а мы опять застыли у стены, сквозь которую, в троекратном преломлении утреннего света, все еще прорисовывались фигуры на ступенях у лифта.

— Может, все-таки попробуешь объяснить, что видят коты?

— Информация, записанная на уровне квантов ядерного поля, самая полная, — объяснил Миша. — С нее можно построить любой объект и задать ему программу действия. Трудность в том, что активировать этот пласт в наших условиях можно только сжатием в вакууме. На этом принципе построен ФД, но у нашей фэдэшки узкий выходной диапазон. Есть аппараты с широким выходом… Есть вообще универсальные, которые могут накрыть слэповый фон целиком, но такую штуку держать на Земле опасно. Мы можем только изготовить монстра, и запустить его кому-нибудь в хату. Мы не можем просканировать планетарную оболочку. То есть, фактически, не можем ничего.

— Слэпы состоят из лептонного поля? — спросила я.

— Причем здесь лептонные поля? Лептонное облако инерционно. Ты можешь только таскать его за собой, а слэпы отходят. Мы пробовали даже программировать их поведение.

— И что?

— Ничего. Сплошные теоретические расчеты и ответы такие же теоретические. А твой гаденыш Птицелов видит это живыми глазами.

В следующий раз Андрей зашел в кабинет бледный и совершенно растерянный.

— Надо дождаться Вегу, — сказал он. — В крайнем случае, Адама. Никаких разговоров с ними по телефону.

— Все так паршиво? — удивился Миша.

— Не знаю, все может быть. То, что говорит Його, кажется невероятным. Я предполагал разбухание матричных узлов, но мне бы в голову не пришло, что они на каком-то этапе начинают расти самостоятельно. Я ошибся в методике, — признался он. — Процесс идет по законам баланса. Я же руководствовался математической логикой. Теперь боюсь совершить еще одну ошибку. Не знаю, можно ли этому парню доверять? — Андрей вопросительно посмотрел на меня. — Что ему за интерес до наших проблем?

— Еще какой интерес, — ответил Миша. — Увезти эту красотку на Флио у него интерес…

— Зачем ты ему нужна? — спросил Андрей, но Миша не позволил мне ответить.

— Ну, ты даешь, мужик! Зачем нужны красотки?

— Видите ли, братцы, какая ерунда, — объяснял Андрей, листая исписанную тетрадку. — Слэповые выбросы, связанные в глобальные матричные узлы, не диковина во Вселенной. Величина таких узлов имеет стандартные параметры, и, как только они превышают критический порог, грамотное сообщество принимает меры для их рассеивания. На нашем дремучем уровне должен работать иммунитет социума: что-нибудь из репертуара святой инквизиции или мировых войн. Вы допускаете, что с нами это произойдет в ближайшее время?

— В Критическом Коридоре происходит перенастройка социальных программ, — возразила я.

— Да, но мы вошли в него с уже деформированной программой. У человечества с самого начала была атрофирована область интуитивного моделирования естествознания, и это в первую очередь на совести религий.

— Я что-то не воткнусь, — сказал Миша. — Узлы вышли из-под контроля или еще нет?

— Они достаточно сильны, чтобы разрушать индивидуальные слэпы. В таком виде человечество Коридор не пройдет.

— Не пройдет, — согласились мы.

— Однако оно туда вошло, — все-таки напомнил Миша. — И, как мне известно, довольно шустро продвигается.

— Чем шустрее двигатель, — заметил Андрей, — тем опаснее торможение. Эффект резинки.

— Как будет происходить торможение, конечно, неизвестно? — спросила я.

— Конечно, — ответил Андрей. — Спроси у Його. Может быть, с тобой он будет более откровенным. Боюсь, что над этим вопросом нам с вами придется работать. Именно нам. И тебе, Миша, в первую очередь. Його когда-нибудь нас покинет, а в Секториуме нет даже подходящего оборудования.