Византиец. Смоленское направление - Алексей Борисов

      - Я попытаюсь успеть предупредить Шоно, а ты молись богам, что бы всё удалось.

      Шираб спешно отправился на постоялый двор, в другой конец города, где находилась его лошадь. Удастся ли Шоно провернуть задуманную операцию, он не знал, но ставку на сегодняшний успех уже бы не делал. Тем не менее, задуманный в прошлом году проект не был обречён, оставался ещё один отряд кочевников, который подходил к Смоленску с целью забрать продовольствие. К нему и хотел направиться хитроумный лазутчик. Если не получится решить проблему сейчас, то объединёнными силами они обязательно додавят оставшийся без надёжной защиты город. Байян же в любом случае окажется крайним. Уже выехав из города, он услышал, как церковный колокол забил в набат. Спешить к Шоно уже не было смысла, началось.

      Торговец лошадями покрутился с минуту возле ворот, подмечая всё новые приметы воинской экипировки на горожанах. Если подозрения Шираба подтвердятся, то смерти не миновать, но как узнать, верна ли догадка?

      - Степняки приближаются! Запирайте скорее ворота! - Воскликнул шпион.

      - Креститься надо почаще, да глупости не орать. Откуда здесь степнякам взяться? - Ответил кто-то из стражи.

      Рядом раздался смех, кто-то отвесил шутку, про купца, которому всюду мерещатся тати. Никто из горожан даже не шевельнулся.

      - Показалось, наверное, совсем глаза от снега ослепли. - Байян протёр ладонями глаза, ещё раз оглянулся по сторонам и зашагал прочь, в сторону церкви, в надежде встретиться с Иннокентием.

      Тем временем в церкви Михаила Архангела стояла мёртвая тишина, умирал епископ. Настоятель, всю жизнь отдавший на укрепление Православной веры не выдержал - инсульт. Отягощенный сомнениями от содеянного, он всю ночь простоял, молясь на коленях. В такой позе и застал его служка, пытавшийся позвать к заутренней службе. Половина тела епископа была без движения. Монахи перенесли его в келью и стали ждать прихода врачевателя, как вдруг, умирающий заговорил.

      - Иннокентий, позови Ермогена, я совершил страшную ошибку. Пытаясь объединить земли Православные под единой рукой, впустил сатану в ... пить... Господь даровал мне видение. - Епископ замолчал, только сила духа поддерживала в умирающем теле тонкую ниточку жизни.

      - Испейте, отче. Все смоляне молятся за ваше выздоровление. - Иннокентий вливал маленькими порциями воду в рот епископу, пока не появился Ермоген.

      - Только с мечом в руке можно сохранить нашу веру. Как только церковь опустит меч, упиваясь победой, боль и разорение ждёт её. Силой Русского духа и любовью к ближним, мы не только сохраним, но и преумножим наше...

      Сил говорить больше не было. Смог ли заглянуть престарелый епископ в будущее, и главное, насколько глубоко, он так и не сказал. Ермоген прикрыл ему глаза и попросил служку, чтобы передали звонарю бить в большой колокол.

      В это самое время Шоно собрал всех десятников своей поредевшей армии. Тысяцкий обвёл взглядом командиров, выбирая кого послать в первой сотне.

      - Мы входим в город. Сразу двигаться к детинцу, никакого грабежа, любое сопротивление немедленно пресекать.

      - Великий, кто укажет направление в городе? - Батасухэ горел жаждой мщения, любой попавшийся урусут будет убит, но двигаться неизвестно куда в месте, где деревянных юрт больше чем пальцев на руках у оставшихся в живых воинов было непривычно.

      - У ворот ждёт Байян, деревянная пайзца будет у него в руке. Он покажет дорогу. Первый десятник берёт его под охрану. Остальное как обычно.

      Шоно поправил подшлемник, завязал намертво шнурки кожаного воротника, защищающего горло, и дал отмашку рукой. Триста всадников понеслись по направлению к городским воротам. Полторы версты, которые отделяли кочевников от городских стен, лошади не смогли преодолеть на одном дыхании - помешал снег.

      - Степняки! Запирай ворота, Православные. - Прокричал караульный в смотровой башне.

      Тяжёлые створки стали сдвигаться, сокращая проход, но, что-то им помешало. Петли противно скрипнули, раздался металлический скрежет, ворота так и остались открыты. 'Предательство! Снова предательство', - сквозь скрежет зубов пронеслось в голове Савелия и, не растерявшись, крикнул:

      - Сани в ворота! Живо! Оружайся!

      Трое бойцов по его команде поволокли возок, пытаясь забаррикадировать проход. Васька Щука сбросил под ноги сидор, вывалил кольчугу и стал натягивать с помощью сына поверх ватника. Как ни тренировались ополченцы, но быстро облачиться не получалось. Волокуши с оружием стояли немного в стороне, тот, кто успел надеть брони, помогали товарищам, драгоценные секунды таяли. Ещё мгновение и начнётся паника, как в городе зазвонил колокол.

      - Братья! Перуном заклинаю, продержитесь чуток. - Савелий обратился к стражникам, которые ещё пытались сдвинуть створки ворот.

      - А я тебя помню, ты Савелий, сотник Меркурьевцев. - Испещрённый морщинами на лице десятник стражников улыбнулся, с какой-то грустью поднял брошенную на снег рогатину, хакнул и стал за санями, уперев ногу в деревянные полозья. Вслед за ним, рядом пристроились ещё четверо воинов, подстать своему командиру, как возрастом так и бородами, похожими на клыки моржей.

      Лошадь первого кочевника перемахнула через возок, и напоролась на острую сталь, степняк перелетел через голову коня, как раз под удар меча Савелия. Почти минуту продержалась стража, но за эту минуту пятеро героев смогли создать насыпь из конских тел, которая закупорила проход в город. Часть кочевников спешилась, с помощью копий с крючьями и арканов сумела оттащить трупы лошадей и вскоре конная масса снова хлынула в освободившийся проход. Сани были растоптаны, но темп атаки спал, за это время ополченцы успели вооружиться. Нападая по трое на одного, сбивали коня на снег и добивали всадника. Атака захлебнулась, не ожидая столь упорного сопротивления, степняки отхлынули, перестроились и прямо из сёдел принялись стрелять из луков, пытаясь поразить защитников. Те, что оказались безлошадными на острие, сбились в кучу и, прикрывшись круглыми щитами, ощетинились копьями, успешно держа оборону, используя стену постоялого двора в качестве защиты фланга и тыла. Фактически они заняли треть площади перед воротами, и для дальнейшего развития наступления им требовалось перестроиться, да подавить расположенный поперёк улицы заслон. Перед ними лежало пяток лошадей и несколько смолян, создавая своими телами баррикаду. Побить их можно было только сверху.

      - Егорка, живо на стену, захвати горшки с маслом, и бросайте им на головы поганых. Да поджигать не забывайте.

      Савелий подхватил щит убитого дружинника, прикрылся им, посмотрел вслед бегущему в надвратную башню Егору с семью ополченцами, тащившими тяжёлую корзину, и стал помогать подталкивать бочку с замёрзшей водой к воротам. Горшки с горящими фитилями угодили практически в середину прорвавшегося отряда кочевников. Хрупкая керамика лопалась и растекающаяся жидкость, немного похожая на масло вспыхивала, пробираясь сквозь доспехи и одежду к беззащитным телам. Два десятка людей превратились в живые факелы и тут же были убиты своими товарищами вместе с пострадавшими лошадьми. Вот только горящей жидкости досталось и стоящим рядом. Некогда монолитный строй образовал прорехи. Спустя мгновенье, пятёрка смолян вынырнула из-за баррикады и разрядила свои арбалеты в упор. Копья первого ряда повалились из рук кочевников на снег и после этого на оставшихся врагов набросились ополченцы с ослопами. Один удар палицы - это труп, либо калека. Миланский доспех может и защитит, но таких броней на степняках не было. Те, кто был на коне, пошли на прорыв к воротам, обратно за стену. Пару-тройке десятков вырваться удалось.

      - Отец, у ворот дружина урусутов. Как же так? Ведь тебе пообещали сдать город. - Батасухэ вертелся вокруг Шоно, еле успокаивая жеребца.

      - Нам обещали открыть ворота, а они, насколько я вижу - не заперты. Выясни, сколько людей их защищают? Бараунгар, приготовиться к атаке.

      Правое атакующее крыло монголов состояло из личного джагуна Шоно. Даже лошади были облачены в доспехи, не говоря о самих воинах. Львиная доля добычи шла на их содержание. В орде поговаривали, что тысяцкий кормит их с рук, знает каждого по имени, а уж они в ответ, растерзают любого за своего полководца. С этой сотней, Шоно был готов пойти на любой риск. Вскоре Батасухэ выяснил количество обороняющегося противника у уцелевших степняков, которые вырвались из города.

      - Отец, их не больше сотни. Они заложили дровами и своими телами проходы между юртами. Если ударить сейчас, то мы сомнём их.

      - Кто не рад малому, не будет довольствоваться и многим. Бейте в наккар, от этой атаки зависит судьба всего похода. - Толстенький монгол скинул шкуру с походного барабана и стал лупить в него двумя палками, поднимая боевой дух у воинства.