Мир богов. Книга 2 (СИ) - Борисова Светлана Александровна

Ура! Солнце и цивилизация! Я подождала «кузнечиков», но они не появились. Ладно, обойдусь без них. Магия и живой мир при мне, остальное уже не столь критично.

Во избежание конфликта с аборигенами — не исключено, что у них предвзятое отношение к магии — я опустилась на землю и пошла к дому, утопающему в ажурной зелени, знакомой мне по сумеречному миру; только здесь она была живой и её листва чуть слышно шелестела под утренним ветерком. Когда я ступила на подъездную аллею, ведущую к воротам ограды, неприметные бульбочки на деревьях вдруг с треском раскрылись. Из них вылетели насекомые, похожие на золотых бабочек с прозрачными ярко-синими крылышками, и закружились в воздухе. Это было так красиво, что я остановилась, наблюдая за их хаотичным полётом.

— Когда юджисы роятся, это означает, что созрел сапойс, их любимая еда. Вызревший сайпос — редкий деликатес, но если не поторопиться и не собрать его в течение часа, то он будет страшно горчить, — сказал ломкий мальчишеский голос.

— Чем плох незрелый сайпос? — спросила я, по-прежнему любуясь порхающими юджисами, похожими на волшебных фей.

— Тем, что он так сильно вяжет, что его не взять в рот.

— Понятно, — сказала я и обернулась.

Мой собеседник действительно был молод, но не настолько, как я ожидала. Судя по виду, ему лет шестнадцать. Правда, не исключено, что он просто рослый и выглядит старше своих лет. Я бросила на парнишку оценивающий взгляд. Классические черты лица, чистая слегка смугловатая кожа, тёмно-рыжие кудрявые волосы и почти такого же цвета глаза. Плюс к этому пропорциональное телосложение. Одежда незамысловатая: прямая рубашка кремового цвета, свободные тёмно-зелёные штаны и коричневые кожаные сандалии; в общем, ничего особенного, но ему идёт. Впрочем, таким симпатягам, как он, идёт всё, что они ни наденут. А ещё я подметила, что, в отличие от своей одежды, парень далеко не прост, и дело даже не в уме, что светится в его глазах. Учительский опыт говорил мне, что он — сложная натура, а такие склонны к неожиданным решениям и поступкам. В общем, несмотря на приветливое выражение лица, с ним будет сложно найти общий язык.

— Нейто, — представился юноша.

— Очень, приятно, а я Сирин, — сказала я, почему-то выбрав не Ирину, а имя, данное при рождении.

— Идём, Сирин! — сказал мой новый знакомый, с ходу перейдя на «ты», и, нимало не смущаясь, взял меня под руку. — Я напою тебя майю и угощу сайпосом, чтобы ты сама оценила его несравненный вкус. Уверен, ты такой вкуснятины ещё не пробовала.

Естественно, я не стала отнекиваться. К тому же организм будто ждал этого приглашения. Стоило Нейто напомнить о еде и питье, и он всеми возможными способами заявил мне, что умирает от голода и жажды. В общем, в желудке начался такой бурлеск, что мне стало неудобно.

Когда Нейто открыл двери дома — кстати, они были не заперты — я притормозила, сообразив, что в его возрасте ещё живут с родителями, ну или с какими-то другими взрослыми родственниками.

— Тебя не будут ругать, что ты без спросу привёл меня в дом? — поинтересовалась я.

— Не переживай! Я живу один, — ответил Нейто.

В выражении его лица было нечто такое, что предостерегало от расспросов и я, промолчав, переступила порог дома.

Внушительные размеры холла наводили на мысль, что дом изнутри значительно больше, чем снаружи. Впрочем, не исключено, что это не магические ухищрения, а ложное впечатление, вызванное тем, что холл абсолютно пуст. Из мебели разве что деревянные панели на стенах, и пологая железная лестница с ажурными перилами, ведущая на второй этаж, причём всё это в белом цвете, в том числе блестящий мраморный пол и куполообразный потолок. Единственное цветовое пятно — это люстра, чьи многочисленные плоскости и грани переливались всеми цветами радуги. Выполненная в стиле хай-тек она явно диссонировала с общим оформлением холла, чей архитектурный стиль тяготел к средневековью.

Я перестала рассматривать люстру и повернулась к Нейто.

— Нам туда, — ответил он на мой невысказанный вопрос и подвёл к стене справа.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Панель ушла в сторону и открыла вход в просторное помещение, залитое ярким солнечным светом; он падал через окно, которое принято называть французским. Створки с витражными стёклами были распахнуты настежь и несколько юджисов кружились около солидного криволапого буфета. Кроме местной экзотики кухня Нейто мало чем отличалась от кухни в Вечерней Звезде. Справа высилась большущая изразцовая печь с множеством конфорок и несколькими духовками. Слева камин с горкой дров и мойка из нескольких корыт. По стенам развешаны кастрюли и прочие приспособления для готовки; помимо этого, стеллажи для хранения мелкого рабочего инвентаря и лари для продуктов. Видимо, изначальные хозяева дома были фанатами средневековья, а может, именно тогда его и построили.

Нейто усадил меня за длинный разделочный стол, немало претерпевший от кухонных ножей, и взялся хозяйничать. Прежде чем открыть дверки буфета, он замахал руками, отгоняя юджисов. «Кыш, сладкоежки! Ума не приложу, как вы сюда проникаете», — проворчал он себе под нос. Действительно, стайка юджисов попыталась влететь в окно, но их не пустила силовая завеса.

Глава 41

После обильного завтрака Нейто выдал мне обещанные майю и сайпос. Майю по вкусу походил на апельсиновый сок с пряностями, а вот сайпос, похожий на крохотные бледные розочки, сравнить было не с чем. Нейто был прав, такого я не пробовала, хотя Чантико основательно избаловала меня деликатесами. Скажу без преувеличения, сайпос это гениальная симфония, предназначенная для вкусовых рецепторов, и я, позабыв обо всём, с наслаждением ждала, когда на языке растает очередной шарик волшебного лакомства.

Сытость способствовала довольству собой, а оно, в свою очередь, влекло к философским сентенциям и мне подумалось, что любовь, музыка, танцы — всё это прекрасно, но самое безоблачное наслаждение дарит нам еда. Нейто одобрительно посмотрел на меня, и я догадалась, что снова выбалтываю мысли вслух.

— Согласен, — проговорил он и протянул мне бокал, наполненный чем-то ярко-синим, с золотыми вкраплениями.

Меня насторожил цвет напитка: слишком уж он походил на раскраску юджисов.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как уходит эйфория, вызванная сайпосом.

— Настойка из юджисов, — подтвердил Нейто мои опасения.

— Извини, чего-то не хочется, — попыталась я отвертеться от его угощения, но не тут-то было.

Взяв поставленный мной бокал, Нейто вновь протянул его мне.

— Сирин, хочешь ты или нет, но тебе придётся это выпить, — настойчиво произнёс он и в качестве весомого аргумента добавил: — Это привязка. Иначе ты не сможешь удержаться в данном временном потоке, и тебя вынесет туда, откуда ты явилась.

— Так бы сразу и сказал, — вздохнула я и, преодолевая отвращение, поднесла бокал к губам.

Напиток сильно отдавал сайпосом, тем не менее не вызвал у меня ни малейшего удовольствия. Его убило чувство вины перед прекрасными созданиями.

— Давай ближе к делу! — потребовала я. — Я так понимаю, нам снова нужно куда-то тащиться.

Не отвечая, Нейто допил свою порцию вина из несчастных юджисов.

— Совсем не обязательно, — буркнул он и со стуком поставил бокал, после чего выскользнул из-за стола и вышел наружу через французское окно.

Такое чувство, что мальчишка рассердился. Когда я выскочила следом за ним, он уже был под деревом, которое росло довольно далеко от дома.

Лёжа на животе, Нейто с меланхоличным видом грыз травинку. Подойдя, я села рядом и хотела вытащить застрявший лист в его волосах, но он уклонился от моей руки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Нейто, — позвала я, охваченная жалостью. — Пожалуйста, не злись!

Если раньше я ещё сомневалась относительно того, кто он, то теперь уже нет. Всё же я протянула руку и провела по его волосам. Они были упругими и шелковистыми, на ощупь почти такие же, как у моих близнецов.

— Жалость… — задумчиво проговорил Нейто. — Это было так давно, что я уже забыл, что это такое.